№ 22.

Сальчуку Александру Александровичу
Сижу. Гляжу в бумагу. Не нахожу слов. Слов, с которых могу начать я это письмо. Наворачиваются слёзы. Мысли сплетаются в клубок. Руки немеют.
Жизнь… Жизнь, и без того бессмысленная, становится тяжёлой обузой: непонятной, жестокой, враждебной.
18 января моей младшей дочери исполнилось 16 лет. Я мысленно поздравлял её. Ну и по этому поводу накрыли на своей половинке скромную поляну. Не отошли ещё страсти по недавней драке, и мы постоянно жили в ожидании провокации.
В тот вечер Санёк снова пожаловался на боли в груди, что сердце как бы болит. Что плохо ему. Кстати, в последнее время, это были довольно частые жалобы. И мы с Лёхой, как всегда, посоветовали ему полежать и успокоиться.
А сами допили спиртное, что нам послал тот день, сидели, курили, разговаривали. Но старались всё делать тихо, чтобы не мешать товарищу. Так прошло часа два. И мы уже собирались завалиться спать, а перед сном решили поинтересоваться у Санька самочувствием.
Наш друг не отвечал. Его лицо не сохранило в себе тепла.
Дождавшись глубокой ночи, мы отнесли Санька к остановке, что на новоусманском направлении (Ростов), и положили его тело на лавку.
Сегодня девятый день. А я в депрессии.
И ничего не могу с этим поделать. Б.В.А.
* * *
Когда ложится тень на любящие руки,
И глаз любимых блеск тускнеет в красках дня,
Я вспоминаю дни сомнений и разлуки,
По разным пустякам терзавшие меня.
Когда кладётся гроб в холодную обитель,
И каждый, проходя, бросает скорбно горсть,
Я понимаю то, что здесь я только житель –
На время заскочивший на пирушку гость.
27.01.13 (5.03.13, 18:25).