— Господи!

Слава богу! Я уже хотела начать больницы обзванивать! — вскрикнула Катя, как только я переступила порог квартиры.
На часах — за полночь. Искренне надеялась, что она уже спит.
— Извини… Засиделась в кафе.
— Я звонила тебе тысячу раз! — нахмурилась девушка, уперев руки в бока и включив тон строгой мамочки. То, что мы беспокоимся друг о друге, нормально. Но сейчас от этого только хуже. Скользкие клешни провинившейся совести всё больше охватывают внутри.
— Я… — старательно избегаю смотреть подруге в глаза, пока снимаю пальто. — Извини, Кать, — обрезаю, не найдясь, как себя оправдать.
— Ладно, — тянет она немного устало. — Там тортик есть. Попей чаю?
Чёрт. С каждым её добрым словом ломает от чувства вины буквально пополам.
— Угу, — мычу я себе под нос. — А что за повод для тортика? Праздник?
— Да-а-а… — растерянно произносит подруга, усаживая меня за кухонный стол. У неё что-то произошло, и её распирает поделиться этим со мной. Вижу. Чувствую. Сходила на свидание с Пашкой? — Мама в гости заглядывала, — огорошивает Катя, наливая душистый чай.
— Мама? — переспрашиваю на автомате. Светлана? — Сюда? В нашу квартиру?
Она была здесь лишь однажды, когда мы только-только заехали. Брезгливо осмотрела ремонт не первой свежести и поспешила убраться.
Потом Катя рассказывала, что её мать настаивала на том, чтобы переселить дочь в более комфортабельное жильё. Светлана очень надменна и считает, что они с дочерью заслуживают от жизни только самое лучшее.
Наверное, это правильная позиция. Но рядом с такими людьми мне неуютно. Слава богу, что Катя не пошла в мать и к их числу не принадлежит. Мы обе прекрасно осознаём, что пока можем потерпеть и недорогой ремонт, и шумных соседей за стенкой. Некоторым студентам приходится обитать и в куда худших условиях.
А когда обе станем финансово независимыми — конечно, приложим усилия, чтобы улучшить своё проживание.
— А что ей было нужно? — я ощутила, как сердце подскакивает. Вопрос не тактичен, но сейчас на это плевать. В голове чётко рисуется картина: декан рассказывает о нас своей экс-супруге, а та — дочери.
Руки холодеют. Воздух в лёгких закаменел и лёг тяжким грузом на сердце.
— Она-а-а… — Катя остервенело стучит чайной ложкой по стенкам чашки, мешая сахар. Не похоже, что она в курсе про меня и отца… На лице странное выражение: смешанные радость и шок. — В общем, похоже, у них с папой наладилось.
Моя ложка выскальзывает из ослабевших пальцев и с грохотом падает на пол.
Катя смотрит на это, не придаёт значения, поднимает, бросает в раковину и садится обратно.
Изо всех сил стараюсь сохранять спокойное выражение лица.
— Я в шоке, конечно, — продолжает подруга, отхлебнув внушительный глоток сладкого чая. — Она в таком возрасте, что… — девушка пожимает плечами и с каким-то неверием смотрит в стену.
— Причём тут её возраст? — не узнаю собственный голос. Он будто заледенел. — Она же ровесница твоего… папы?
— Да-а-а, — задумчиво тянет Катя. Потом будто бы отмирает и улыбается. — Да! Но она беременна, представляешь? Приехала, чтоб лично мне сообщить! У меня будет сестричка или брат… Сама до конца в это не верю.
— Беременна… — повторяю одними губами. — А от кого? — и сама не понимаю, как в голову пришёл подобный вопрос. Наверное, подсознание цеплялось за последний шанс уберечь меня от суровой реальности.
Катя осуждающе посмотрела.
— От папы, конечно, — ответила она безапелляционно. — От кого же ещё? — с обидой в голосе.
— Да. Извини, — словно замороженная, смотрю на подругу.
Внутри с оглушающим треском всё покрывается толстой коркой льда.
«У нас не получилось». Не получилось, Дмитрий Сергеевич?
Что-то всё же у вас получилось… Интересно, он сам хоть в курсе?
Потому что если да… то это хуже всего. Это значит, что он сознательно решил бросить своего второго ребёнка. И причиной тому — точно я.
(Запретная любовь, разница в возрасте, профессор и студентка, отец подруги, беременность, сложные отношения)