Светлый путь. Рассказы

Цыплята Зина и сама не понимала, почему решила вдруг переехать в деревню. После дележа имущества денег хватало на комнату в городе, почти около центра. Нормальную такую комнату, с ремонтом, с соседями за стенкой. Но... В голове рисовались совсем другие картины - зелёная лужайка, курочки гуляют перед домом, дымок из баньки, а по вечерам тишина, только сверчки стрекочут. И соседи, дружные, простые, с которыми можно и словом перекинуться, и за помощью сходить. Ей, городской до кончиков волос, казалось, что именно в деревне её душа исцелится. Начнётся новая жизнь, чистая, без этих страданий и горьких мыслей про несбывшееся счастье... Развод был тяжёлый. Михаил отобрал всё, что мог. Две машины, дачу, счета, даже драгоценности, которые она копила годами. Спасибо, квартиру поделил почти честно. -Мне полагается две трети. Дочь со мной остаётся. И не вздумай её на свою сторону перетягивать! Странная штука жизнь. Она так любила свою доченьку, растила её как цветочек, ради неё столько вытерпела от Михаила. А он изменял, грубил, бывало и обзывал так, что хотелось сквозь землю провалиться. И вот, в прошлом месяце заявил, что жениться хочет. На молодой, весёлой, без груза прошлого. А её девочка, душа её, выбрала жить с отцом. -Мам, ну сама понимаешь.... Мне доучиться надо, а кто денег даст? Папка вон обещал магистратуру раскошелиться. Да и мам, если честно... Ты плохой пример мне подаёшь. Столько лет позволяла на себе ездить, унижаться... -Я же из-за тебя... -Ну вот, меня винишь! А могла бы себе мужика найти, который на руках бы тебя носил. Для меня был бы урок хороший, что терпилой быть нельзя. А папка... Папка он властный, всё может. Я как раз хочу стать управленцем хорошим. Зину словно ножом в сердце ударили, так было больно, что она не нашла слов чтобы ответить. Просто кивнула и пошла собирать вещи. Вот и всё. Едет она теперь в деревню, в пятидесяти километрах от города. Подальше от всего - от боли, от воспоминаний. Дом купила почти не глядя. Чего глядеть, если она всё равно не разбирается? Крыша есть, стены есть, отопление газовое. Неплохой дом. На фотографиях смотрелся. Работа у неё имелась, удалённая, как сейчас говорят. Шила мелкие изделия, прихватки, подставки, варежки рабочие. Заказы по телефону скидывали, забирали раз в две недели. Много не платили, но на жизнь хватало. Может, именно благодаря такой работе она и осмелилась уехать из города. Не нужно каждый день в офис тащиться, не нужно ни перед кем отчитываться. Спустя месяц жизни в деревне Зина стала мрачнеть день ото дня. Не так она рисовала своё "исцеление". Сначала забор перед домом вдруг завалился на бок. Вроде так бодро стоял вначале, а стоило ей пару раз калитку тронуть - не выдержал. Зина подпёрла его брёвнышками, вроде держится. Валентина, ближайшая соседка, заметив такой ремонт, решила поиздеваться над ней. Стояла прямо у её калитки и рассказывала Петровичу "местные новости". - Глянь, Петрович, вон городские какие у нас ушлые! Брёвнышками подпёрли, инженеры, блин! И смеялась так неприятно, ехидно. Сразу понятно, первая сплетница на селе, будет по селу её осмеивать... А ведь Зина мечтала завести тут подруг...Какой там... Враги одни кругом. Потом с баней вышла проблема. Начала топить дровами, что старые хозяева оставили, а она не так топится. Синий дым валит из трубы, а дрова горят и горят, никак не прогорают. Бак с водой уже покраснел, а они всё горят. Снова Валентина заявилась, будто её звал кто... Баня-то на задах стояла, она через свой огород и прошла. Увидела дым, ведро воды в топку залила и давай ругаться... -Спалишь же всё к чертям! Уже доски дымились на полу, ладно я заглянула! Вот бестолковая.. -Я сама следила, уже почти готово было! Кто тебя просил? -Нет что бы спасибо сказать! Одно слово - городские! Поругались они тогда знатно. Зина всё пыталась объяснить, что делала всё по инструкции, а Валентина только рукой махнула и ушла. Через час уже всё село знало, какая у них городская "умелица" поселилась. Язык как помело... Теперь Зина нарочно голову отворачивала от сельчан, обиженно вбок глядела. А те и рады, только посмеивались ей вслед. В магазине тоже, другие приходят пообщаться, себя развлечь, а Зина заходит, сразу разговоры стихают, смотрят на неё с любопытством, мол, что ещё за чудо-юдо безрукое? Не полюбили её, не приняли. Посчитали городской неумёхой. А Зина и не стала переубеждать, навязываться с вопросами, просьбами. Что может сама сделать, то и делает. Правда, пока очень плохо получается. Но что же поделать - никто ей рай не обещал. Это она выдумала... Лучше б в городе осталась, и то меньше проблем... Картошка в погребе гнить начала - одна картофелина попортилась, половину запаса её пропало... Огурцы посадила, так все завяли. Помидоры тоже почти все высохли, только несколько кустов ещё держатся на последнем издыхании. Вроде и в интернете смотрела, как надо, и книжки читала, а руки не слушаются. К постоянно падающему забору прибавилось крыльцо, доска провалилась, а назад приладить нечем. Так и ходит теперь как акробат, перешагивая через дыру. А потом самое обидное - начали курицы дохнуть. Одна за другой. Зина и так, и сяк,и корм меняла, и в курятнике всё по науке сделала, а они мрут. Шесть штук купила, все шесть и полегли. В то утро она встала, вышла во двор, а последняя из шести лежит посреди двора. Красивая такая была, пёстрая, лапки поджала и глазки закрыла. Зина прямо на крыльце изломанном уселась, голову руками обхватила и сидит. Ни сил уже не было, ни слёз. Пустота одна внутри. И вот в таком виде Михаил, её бывший муж и застал. Приехал на своей новой машине, с молодой подругой. Вальяжно так во двор зашёл, брезгливо огляделся, дохлую курицу увидел. Ухмыльнулся, головой покачал, на свою подругу посмотрел, мол, гляди, с кем я жил? Стыдобища. Кинул прямо на землю, у ворот поломанных, сумки с остатками её вещей, которые ещё в квартире завалялись... Уходя, прямо на всю улицу начал нарочно громко говорить, что все соседи слышали... -Ну что, Зинаида, допрыгалась? В городе жить не умела, в деревне думала сможешь? Понятно теперь, почему дочь с тобой не захотела остаться! Потому что ты дура неприспособленная! Руки из задницы растут, башка пустая, всё у тебя сикось-накось! Он ещё доплёл там уходя от ворот, про то, как она ему всю жизнь испортила, какая она никчёмная, как он рад, что избавился от такой дуры. А новая жена стояла рядом, хихикала и снимала всё на телефон - сваленный забор, дохлую курицу, Зину, совершенно разбитую... Для истории, наверное. Соседи повысовывались из окон. Смотрели. Молчали. Михаил уехал, довольный, поднимая пыль. Зина осталась стоять посреди двора, возле такой красивой, но мёртвой курочки, и не знала, куда деваться от стыда. Ну вот, подумала, сейчас снова начнётся- будут шептаться, засмеют, опять пальцами показывать... Вот тебе и исцеление, хоть волком вой... Ну а что? Всё что он сказал, чистая правда. Она никчёмная, даже дочь от неё отказалась. И муж ушёл к молодой. В деревне не прижилась... Она зашла в дом, легла лицом в подушку и пролежала до вечера, не заметила как уснула. Утром проснулась от непонятного шума во дворе. Стуки, визг пилы, снова стуки. Сначала не поняла, думала, у соседей. Потом вскочила, уж больно близко слышно. Выглянула в окно, а там муж Валентины, Анатолий, возле её крыльца хозяйничает. Доску новую прилаживает, ровно так, по-хозяйски. Выскочила во двор, стоит, руками разводит, ничего сказать не может. Анатолий и сам тоже растерялся, работу прекратил, смотрит на неё, головой крутит. Тут и Валентина подоспела, с огромной коробкой в руках, запыхавшаяся. -Ну и чего вы тут, как две рыбы? Вот ведь наказание с вами... Женщина театрально закатила глаза, помотала головой. Затем махнула на мужа рукой. -Зин, это я его отправила, пока выходной. Говорю, вместо того, чтобы валяться на диване, иди соседке крыльцо почини уже, совсем ведь развалилось. А ты, Толь, потом и забор погляди, а то совсем лёг. И сама кивком головы Зине показывает, в дом, мол, пойдём. Зина еще не понимая, что задумала соседка, послушно прошла на кухню. Валентина без приглашения уселась на диван, огляделась. И тут Зина впервые заметила, что смотрит она не с осуждением, а с теплом. По-соседски, пусть и строго... -Ты это... не думай....Мы всё слышали вчера. Козёл он, бывший твой. А ты не дура. Ты просто... Пока учишься. И руки у тебя не из задницы, а просто еще не привыкли. Тут в другом дело, научишься. И не стыдно это ни капельки. Вон, вечером ко мне приходи, я тебе рассаду помидор дам. А пока... Она протянула коробку. Зина только сейчас заметила, что оттуда доносится тонкое, жалобное попискивание. Заглянула под тряпицу, а там цыплята. Крохотные, жёлтенькие такие, пушистые, копошатся, пищат. Десять клювиков. - Твои померли из-за породы. Вот ведь удумала! Зачем ты таких купила? Породистые они, нежные. На них весь день дышать нужно и самой корм пережёвывать. А эти вот наши, деревенские. От крепких курочек. Зина смотрела на цыплят, на эту копошащуюся жёлтую жизнь, и чувствовала, как в груди что-то оттаивает. Хотелось сказать что-то приятное соседке, обнять её, но постыдилась, лишь пожала ей руку. -Валя... -Да ладно. Вечером приходи, после дойки, чаю попьем, молока тебе дам. Вечером Зина сидела на лавочке у Валентины. Валя напекла пирожков, достала из подпола варенье, разлила чай в пузатых чашках. Рядом сидели ещё две соседки, Марья Степановна, тётя Нюра. Даже Петрович заглянул на огонёк. Увидел, что люди собираются, и пошёл без приглашения. Марья Степановна сначала долго глядела на "новенькую", а потом похвалила. -Ну ты конечно смелая... Рвануть в деревню из города... Молодец! Обычно наоборот - местные рвутся в город скорее, лишь бы не работать. Ты это, про мужика своего не думай. Обормот он, такую красавицу обменять на свистульку. Мы тебе тут жениха живо найдём! У нас есть тут кадры... Петрович невольно приосанился, чем рассмешил женщин, густо покраснел. Валентина продолжала смеяться, но беззлобно, так по доброму... - А ты вон забор как ловко подпёрла брёвнышками! Думаю, вот ведь - и не просит никого помочь, всё сама, сама. Я тогда сразу поняла, что ты тут приживёшься. Не жалуется, пыхтит что-то. Чуть полдеревни не спалила из-за бани своей... Зина тут и сама не выдержала, улыбнулась... Через месяц во дворе у Зины уже бегали молодые, беленькие цыплята, бодро рыли землю лапками - весь их вид говорил- мы тут надолго! Забор стоял ровно, крыльцо не проваливалось, а в погребе ровными рядами лежала картошка, перебранная и просушенная. Помидоры, которые дала Валентина, прижились и даже зацвели. Идти к соседкам, без приглашения, она еще стеснялась, но иногда, по вечерам они приходили сами. Сидели в летней кухне, пили чай из её старого сервиза с золотыми ободочками, который ей дарили на свадьбу. Женщины часто расспрашивали её про городскую жизнь, про себя. Зина с удовольствием рассказывала. Про свою работу, про дочь, по которой сильно скучает, про то, как жила, и не жила вовсе, а так, существовала. Марья Степановна не успокаивалась. -Эх, жениха тебе найду ещё, совсем будет ладно! Валя шутливо помахала кулаком перед носом подруги. -Себе-то чего не нашла? Петрович вон, сколько уже околачивается у двора твоего... -Сдался он мне? Сама себе хозяйка я! -Ну вот, то-то же и оно! Другим не сватай, пока не просят. Зин, а сейчас-то, сейчас как тебе? Живёшь как надо? Душа не болит? Зина подумала, посмотрела на цыплят, на закат, на улыбающихся соседок, ставших ей почти подругами. Решила поддержать Марию, чтобы не обиделась.

Молоко для чая -Ты своего шелудивого утихомирь, Людмила! Бегает как хозяин у меня на дворе, всех кур распугал! -Чего уж им сделается, курам твоим королевским? Мой Снежок меньше курицы будет... Иж какие пугливые они у тебя! -Я тебя предупредил! Коли сама его не можешь воспитать, приду и на цепь посажу! -Ой, ой, какие мы! -То то же! Лучше забери, вот мяса принёс тебе. Вчера только бычка закололи соседи. Когда Анютка приедет? -Завтра жду. Спасибо, Федя, за мясо, сегодня проверну, котлет приготовлю, для пирогов заготовлю фарш. Скажешь, сколько с меня - с пенсии отдам.

Килька для Бориса Алёшка был уже взрослый - шутка ли, тринадцать лет. Стойко переносил все тяготы судьбы и старался никому не жаловаться. Он сильный, у него есть характер... Но столько на него посыпалось в последнее время, что уже нет никаких сил терпеть. Мама вечно на работе, приходит домой совершенно усталая, без настроения, ругает Лёшку постоянно. Но мальчик не в обиде на неё, потому что знает: она таскает тяжести, тянет на себе всё что можно, сильно устаёт. Оттого выпивать стала в последнее время всё чаще, без пива своего и вечера не может провести. Папка раньше получал деньги, но уже лет пять, как упал с крыши, повредил спину, дольше получаса стоять на ногах не может, только лежит целыми днями. Раньше добрый был, а сейчас нервный совсем, обидчивый. Много курит, но не помогает ему это. Совсем уже у него плохо с головой, бедную маму после работы своими допросами мучает... - Ты где шлялась ещё два часа после работы? Раз я негодный стал, теперь нужно по мужикам шастать? - Дурень ты, взгляни на меня, кому сдалась измученная, потрёпанная баба? Да от меня несёт потом на три метра! -Кто ищет, тот всегда найдёт! Думаешь, не вижу, что тебе мужики нужны? Что, за эти два часа наскакалась? Перегаром от тебя несёт... Женщина, уже выпившая по пути пару бутылок пива, раздражалась, выворачивала перед мужем пакет с дешёвыми продуктами прямо на пол. - Гляди, идиот, вот мои мужики! Путассу за пять копеек, едва не протухшая, суповой набор, кости обглоданные. Всё, что могла за свою получку жалкую купить! Могу позволить себе немного хоть какую-то радость жалкую... Они продолжали орать друг на друга, а потом мама, выпив ещё, засыпала мёртвецким сном прямо в той одежде, что пришла. Лёшке только и оставалось копаться в воспоминаниях, пытаясь отыскать хоть капельку света из далёкого детства. В этих попытках он чистил картошку, готовил нехитрый ужин и мечтал, чтобы мамка спросила у него про уроки... Сегодня же всё было совсем худо. Маме не дали денег на работе, но она нашла на выпивку, выпила, вернувшись трясла отца за рубашку. Потом накинулась на Лёшку, выкрикивая непотребные слова, обвиняя мальчика во всех смертных грехах. Обвинила его в том, что он родился, испортил ей жизнь, в том, что теперь её приходится тащить на себе его никчёмного отца... Лёшка от обиды готов был заплакать, хотя его нельзя было назвать плаксой. Он схватил с полки папкины сигареты и выскочил из дому. Шаги его были уверенными и решительными. Он знал куда пойдёт. Копчёный, названный так за свой загар, уже давно звал его к себе. Ну как звал, караулил с ребятами возле подъезда, колотил, угрожал, либо он с ними, либо с разбитым носом... Лёшка всегда был против таких делишек, воровать магнитолы и обижать слабых было не в его духе. Поэтому он молча терпел побои, не соглашался на "сделку". А сегодня он согласится. Будут у него деньги, и может, мамке не придётся так много работать... И курить он начнёт обязательно сегодня, чтобы казаться злым, важным. На сердце было очень тяжко, горько. Не каждый день встаёшь на страшный путь преступника. Лёша уже минут десять сидел на скамейке у магазина, ссутулившись, опустив голову, ждал Копчёного. Собираются они тут по вечерам... *** Николай Викторович долго копался в карманах, наскрёб кое-как двадцать три рубля. Так-то у него дома всё было, крупа, масло, кассета яиц, курица, тушёнка. Он хитрый мужик- как только пенсию получает, тут же за квартиру платит, сразу продукты закупает, и хватает ему на месяц этого прекрасненько. Сегодня вот незадача вышла... Борис рыбу с самого утра просит, говорит, мол, умираю, как рыбы хочу. Кильку уж больно уважает. Коля и так ему и сяк, мол, погоди орать, будет тебе рыба, но через неделю, когда пенсия придёт. А Борька как с цепи сорвался - вынь да положь ему сегодня. Якобы курица ему надоела и яйца он не хочет... Вот, пришлось рыться по карманам искать денег. -На твоё счастье, Борька. Видно, хорошим человеком ты был в прошлой жизни. Как раз на двадцать рублей хватит грамм двести купить...

Семь тысяч Ярослав и Катя решили разводиться. Не в один день, конечно, решение зрело года три, а может, и все семь. Незаметно... Сначала были скандалы, ни с того, ни с сего, потом холод, день за днём они становились чужими... Затем, скандалы вошли в привычку... Сын, десятилетний Артём, как-то за ужином вздохнул и совсем по-взрослому, сказал своё мнение... -Надоели уже со своими криками... Может вам жить как дядя Миша и тётя Аня? Они в разных квартирах, но зато дружат и не ругаются. Муж и жена стыдливо переглянулись - сын прав. У дяди Миши и тёти Ани развод был тихим, культурным, они даже на Новый год вместе ходили в гости. Дочь свою оба любят, каждый к себе зовёт, недавно вот дядя Миша женился снова... Ипотека, прожитые годы, общие друзья - всё это казалось уже не важным, на фоне того, что они либо ругаются, либо сидят молча по углам... Что еще хуже... Когда в тишине обида душит до боли...Стала нарастать ненависть, желание придушить друг друга... Даже родители с обеих сторон уже перестали уговаривать их мириться. Надоело выслушивать в телефоне вечные жалобы. Правда мама Кати, женщина творческая и экзальтированная, посоветовала напоследок одну вещь... -Дети, я вас не осуждаю. Но для чистоты решения сходите к психологу. Чтобы потом не жалеть, что не попробовали. У меня подруга так семью сохранила... Ярослав удивился. -К психологу? Ерунда. Мы и так всё решили. Уже нечего сохранять... - Сходите. Бесплатный есть в поликлинике, по записи. Хуже не будет. Катя пожала плечами, Ярослав махнул рукой. Ладно, сходим, для галочки, в ближайший выходной...

Спасти Борю Алексей сидел в своём кабинете и смотрел в окно. За стеклом идеальный газон, фонтанчик, беседка, увитая виноградом. Красота. Всё, как мечтал когда-то. Только смотреть на это не хотелось. Имея возможности позволить себе всё, он совершенно не знал, что его может порадовать... Кажется, уже ничего.. Достал из ящика стола папку. Тонкую, потрёпанную, открыл. Там лежала старая фотография, мать, отец, он сам, лет десяти, и дед. Все в сборе, на крыльце деревенского дома. Смеются. Отец в тельняшке, мать в платочке, дед с папиросой в зубах. Простые, бедные, счастливые. Алексей закрыл папку и убрал обратно, к старому фотоальбому. В кабинет заглянула жена, вся в розовом, с идеальной укладкой и губами, которые сделала на днях. -Лёш, ты здесь? - Здесь. -Я слетаю в Тай. С девочками на недельку. Ты же не против? -Не против. Она чмокнула его в щёку (губы твёрдые, чужие) и ушла. Даже не спросила, как дела, как здоровье, почему он второй день почти не ест. Алексей остался один. В доме, где три этажа, сауна, бильярдная и кинозал, но нет ни одного человека, с которым можно было бы просто посидеть и помолчать. В пятьдесят лет у него было всё, что можно купить за деньги. И не было ничего, что за деньги не купишь. Он вспоминал, как начинал. Девяностые, рынок, кожанка, разгрузка вагонов по ночам. Потом первая точка, первый наёмный продавец, первое кидалово, когда партнёр сбежал с кассой. Тогда он впервые и понял-чтобы выжить, надо быть жёстче. И стал. Дальше пошло-поехало. Чужие судьбы? А кто о них думал в те времена? Убирал конкурентов без зазрения совести. Друзей забыл, родню свою почти вычеркнул из жизни. Семью задвинул на дальний план.. Сейчас, по прошествии лет, все эти лица всплывали и снились. Смотрели с укором. А он вроде и не виноват, а так тяжко становится за поступки свои, за черствость, за бессердечность... Сын, Артём, заехал на пять минут, забрать какие-то свои диски. Алексей, стараясь, чтобы голос звучал ровно попытался его удержать. -Тём, может, посидим? Шашлык сделаем? -Пап, ну какие шашлыки? Мне к экзаменам готовиться. И вообще, мы с ребятами в клуб идём. Он посмотрел на сына, высокого, красивого, в дорогущей куртке. Сам ему Лёша куртку купил, сам воспитал... Сам ему квартиру съёмную оплачивает... - Ты хоть как там? Жив, здоров? - Нормально, пап. Деньжат не подкинешь? А то на карте пусто, мама не отвечает. Алексей достал бумажник, отсчитал несколько купюр. Даже не глядя, сколько. -Держи. -Спасибо! Побежал я... Артём на бегу приобнял его, дверь закрылась, а Алексей постоял в прихожей, потом прошёл на кухню, налил себе виски. Дорогого, выдержанного. Вкуса совсем не почувствовал. В последнее время с ним творилось что-то неладное. Сначала сердце зашалило. Врачи сказали стресс, образ жизни, надо менять всё. Потом спина, прихватило так, что он сутки пролежал, не мог встать. Жена в это время была в Дубае. Сын не брал трубку. Он тогда лежал и смотрел в потолок. И думал, а что, если сейчас инфаркт? Кто его найдёт? Его заместитель через два дня? И то не факт... Потом был друг детства, Колян. Они вместе когда-то в футбол гоняли, потом Колян уехал, потерялись. А тут объявился, такой же седой, потрёпанный. Радовался, пили, вспоминали. Он что-то ему подсунул, документ какой-то, мол, черкани... Хорошо, Лёшка не последний дурак, живо сообразил что к чему. Деньги не потерял, но осталось какое-то гадостное ощущения, что никому-то он и не нужен без своих денег... - Проклятье. Чистое проклятье. В этот вечер он решился. Достал из бара хорошую бутылку, налил полный стакан. Посмотрел на таблетки, что лежали в аптечке... Насыпал горсть на ладонь, пошел за водой, неловко задел ногой полку... Оттуда выпал старый фотоальбом, а из альбома фотография вылетела, дядь Борина, еще совсем молодого... Дядька Боря. Троюродный брат отца. Живёт где-то в глуши, в заброшенном железнодорожном посёлке. Раньше там поезда ходили, а теперь дорогу закрыли, люди разъехались. Один Боря с женой остались. Детей нет. Электричество раз в неделю включают. Как выживают, одному богу известно. Раз в год звонит, когда в город выбирается, жив пока, не помер... Алексей даже не сразу вспомнил, как тот выглядит. Кажется, маленький, щуплый, весь в морщинах от жизни вдали от людей, от "Примы", от ветров колючих... Мысль пришла в голову как озарение. - Точно. Его спасу. Помогу мужику, а то на старости лет мается, в глуши гниёт. Вот это дело будет! Добро сделаю, осветлю свою душу... Ссыпал таблетки обратно в банку. Дорога оказалась ужасной - Сначала асфальт, потом разбитая грунтовка, потом узкая тропинка. Машину пришлось оставить на какой-то заброшенной заправке, дальше поплёлся пешком, благо указатель висел, вроде мимо леса километра два всего идти. Алексей шёл по лесу и натуральным образом погружался в шок. Деревья стеной, тишина, только птицы орут да ветки под ногами хрустят. Проводка болтается на столбах, ржавая, старая, ни одного целого фонаря. Посёлок встретил его пустыми окнами. Дома стояли заколоченные, покосившиеся, заросшие бурьяном, никакой жизни... Только в самом конце улицы дымилась труба. Алексей подошёл к калитке, постучал. Из дома вышел мужичок. Маленький, щуплый, в ватнике, перешитом из чего-то армейского, в сапогах, подмотанных изолентой. А страшный какой! Лицо в морщинах, бородка седая, зубов, ну от силы половина. Но главное, улыбается. Широко, на все свои шестнадцать. -Ба!!! Лёха! Ты чо, сам припёрся? А я уж думал, помру - не увижу! Заходи, заходи, чего встал! И кинулся обниматься. Алексей даже растерялся, так крепко, так по-простому, будто они вчера виделись. Затем он всплеснул руками, разглядев на Алексее модные кроссовки -Ты чего в таких ботинках-то? Глухарям на смех. Тут грязища, стыло. Ноги застудишь! Жена! Тащи мои запасные вездеходы! Из дома вышла женщина, такая же маленькая, сморщенная, в платочке, в валенках. Глянула на Алексея, немного прищурилась, затем узнала. - Господи, Лёшенька! Какими судьбами? Проходи, проходи, я щас чай поставлю! Алексей обескураженно стоял посреди двора. Ожидал увидеть унылых, уставших от беспросветной жизни... Думал, будут сходу плакаться, умолять забрать их отсюда, а он сообщит им радостную новость, что спасёт их... А тут наоборот - они глядят на него радостно, но так, будто любимый внучок в гости приехал...

Сто лет. Окончание Тихон проснулся в больнице, на соседней кровати дремала Поля. Попытался привстать, его мутило. Поля, увидев это, подскочила, поправила подушку. -Как ты? Болит? -Ничего, до свадьбы заживёт, завтра на танцы пойдём. - вяло пошутил Тихон. -Опять шутишь? Наплясался уже, - строго ответила Поля, указывая на железную утку под кроватью. -Как я тут оказался? Совсем котелок не варит... - До района я пешком пошла, под дождём. Вернулась за тобой на скорой. Ты еще возмущался, чтобы они ехали обратно, якобы дома отлежишься... Стыд... - Поля... Как же ты... До утра не могла подождать? По темноте пять километров... - И смотреть, как ты от боли корчишься? Сердце в пятки ушло, когда услышала, как ты упал, думала умрёшь... - Езжай домой, отдохни. Я Кузьмича попрошу. Справлюсь тут. - Останусь ещё на день. Позвоню Леночке на почту, расскажу, что случилось. - Не говори. Зачем зря их беспокоить. Поля хоть и покачала головой строго, но с мужем была согласна - если Лена узнает, то не приедет на помощь, я ругаясь, заберёт их к себе в город.. Знакомый Тихона отвёз Полю домой на второй день, Вера уже ждала у ворот, обняла её так, будто не видела сто лет. - Ну что там? Как Тихон? Дура я, знала бы, что так получится... Виновата я перед вами... - Перестань, Сергеевна! Никто не знал. Нога заживёт, шейку бедра не сломал- уже хорошо. Врач сказал, пару недель полежит и выпишут. Правда, костыли теперь - его верные друзья... - Ну ничего, мы всю работу на себя возьмём. Поправится. Ой, слава богу! Как я молилась! Пошли, чаёк тебе налью. Ты и хлебушка привезла, умница! За кур не переживай, всех накормила, напоила, погуляли. Ваш кот утром заявился, я ему консерву дала, спит. Сергеевна засуетилась, с тройной заботой стала хлопотать вокруг Поли, не скрывая радости от того, что соседи пока не собираются уезжать к детям и не оставят её одну. Поля не стала делиться с ней своими мыслями про отъезд. Зачем заранее расстраивать? А может и верно - не придётся им уезжать. Чай им не по сто лет!

Диван Леонид жил один, так сложилось. Как и сложилось у его родителей - мать с отцом жили в одной квартире, каждый сам по себе. Оба учителя, оба вечно в тетрадках, в планах, в вечных проверках, подготовках... Они и между собой разговаривали так, будто обсуждали дежурство по школе, сухо, по делу, без лишних слов. "Купи майонез", "Запиши меня на стрижку". Спали в разных комнатах, Мама сказала однажды, что папа храпит, перетащила подушку в другую спальню, там и осталась. Лёня рос нормальным ребёнком. Не шалил, не хулиганил, учился хорошо, без троек, но и звёзд с неба не хватал. Его никогда не наказывали, не ругали. Его просто... не замечали. Мама могла пройти мимо и не погладить по голове, потому что думала о завтрашнем открытом уроке. Отец читал газету, задавал сыну простые вопросы и не ждал ответа. Ласки Лёня совершенно не знал и не понимал, что её можно хотеть. Хорошо же - каждый сам по себе, в своей комнате, со своими мыслями. Пусто правда где-то в сердце, и будто чего-то не хватает внутри, органа какого-то. Женился, думал, ну вот оно, сейчас всё изменится, заполнится пустота, а всё осталось так же. Жена Наташа, красавица и умница, сначала терпела, потом пыталась говорить, ругалась. Потом просто собрала вещи и ушла. -Ты холодный, как дохлая рыба, Лёнь. Жадный. Хоть бы раз мне сюрприз сделал. Она ушла, а он остался стоять в прихожей и смотреть на дверь. Обидно было, он же старался. Не пил, не гулял, деньги в дом нёс. Что ей надо ещё? Потом были другие женщины. Недолгие, лёгкие, как он их называл. Им почти сразу становилось скучно, да и не богат был Лёнька, ничего от него не взять. Не умеет говорить красиво, не умеет удивлять, не умеет просто обнять и прижать к себе так, чтобы она растаяла. Он и сам чувствовал, что внутри всё, холодно, пусто, а при взгляде на подругу не выскакивает сердце... -Занудный ты, Лёнь, с тобой как в библиотеке. Тихо, чисто, книжки на полках, а жить и дышать нечем. Души у тебя нет, ну ни капельки. Это говорила последняя, Арина, забирая из ванной свою зубную щётку. После неё он решил что хватит. Не дано, значит не дано. Согласился с Ариной и даже как-то легче стало - и правда, души, у него наверное, нет. Если даже и есть, то крохотная совсем, скукоженная, как яблоко сушенное, не видно её. Собаку тоже не заводил, боялся, что полюбить не сможет, да и она его не полюбит, почует пустоту, будет дичиться, кусать. Только еще тяжелее на душе станет. Жил один, варил себе пельмени, смотрел телевизор, а по выходным ездил на рынок за продуктами. К пятидесяти годам записал себя в старики. Ворчал на молодёжь, на громкую музыку, на то, что мусор не вовремя вывозят. Соседям прохода не давал, те шарахались, как от злого деда. Особенно доставалось верхним. Молодые, совсем зелёные, снимали квартиру у пьющей тётки, которая вечно где-то обитает по родственникам. Парень с девчонкой, только расписались, оба студенты, денег ни гроша. Лёня их ненавидел тихой, праведной ненавистью. То музыка ночью, то топот, а на днях, стиральная машина у них потекла, и они, балбесы, не заметили. Затопили Лёню знатно. Вода с потолка лилась прямо на диван, на старый, но ещё добротный, на котором он спал всего пятнадцать лет. Диван промок насквозь, весь испортился.

Мам Соседки шутили, что Тоня сыновей рожала, словно семечки щёлкала. Одного за другим, один другого краше, на радость всей родне мужниной. Радость-то радость, но только больно у неё в душе, что огонёк надежды погас с третьим сынишкой. Гонит от себя грешные мысли - вроде как совестно горевать, когда дети здоровые растут... Люльку качает, глядит в окошко, а там соседка Зоя с дочками своими по улице идёт. Две девки, как маковки, цветочки полевые. Платьишки наглажены, банты белые. И Зоя важная такая, как царица идёт, хоть и мужик у ней пьёт днями и ночами, еще и дерётся. Тоня позавидует, вздохнёт украдкой и дальше пелёнки стирает. Она бы тоже дочурке своей и наряды самые лучшие бы шила и гуляла с ней по всей деревне, чтобы все видели, какая она счастливая... Вроде и всё ладно в жизни, а всё равно, сердце не на месте у Тони. Три сына выросли, старший в город подался, инженером стал, приезжает дай бог раз в год, гостинцев привезёт и скорее назад. Жена у него уж больно норовистая попалась, сама не едет и мужа надолго не пускает. Может и надо так - будет знать мужик, что не забалуешь. Средний в военкомате служит, очень строгий, даже матери с отцом перечит, везде командует, аж сказать чего лишнего страшно, только настроение испортишь всем. Как еще невестка терпит это? Но и эта, тоже свёкров не жалует, может думает они её мужа таким воспитали, не слишком довольная. Да только разве Тоня сыну чего говорила, или Фёдор? Рос как все, с грязными пятками по деревьям лазал, да горланил с забора... А младший... младший Генка был большой головной болью женщины. К выпивке пристрастился еще с молоду. Откуда такая напасть? Ни отец, ни мать сильно не налегали на водку никогда, а этот, словно сын алкоголика, прости господи... То с трактора слезть не хотел, пока не выгонят, орал на всё село, то в клубе до утра пляшет как дурак, всем на потеху. А на днях, зачастил к соседу, самогон по новому способу сделанный, у соседа пробует. Перед соседями прям стыд берёт. Тоня и так, и сяк его пыталась на путь верный привести, все бестолку. Ругала, плакала, лупить пыталась - всё мимо. Жаль парня, так-то добрый он, единственный, кто с ней ласково говорит, иной раз находит добрые слова, но только когда трезвый... Редко стало быть... Фёдор, муж её, тоже - считай тот, с кем душа должна отогреться, особенно под старость лет - руками только машет да орёт, если что не так. Слова хорошего от него не услышишь, только "жрать давай", да "штаны куда мои дела". Всю жизнь такой был, куда только глаза глядели её... Совсем внутри всё высохло у Тони, как трава придорожная в жаркий зной. Однажды с Геной скандал очередной случился, сильный... Шёл пьяный ночью, да свалился возле ворот соседских, хорошо, еще тепло на улице было. Соседка живо растрепала по округе, что опять этот пьяница выкинул дурость, чуть ли не штаны намочил... Фёдор такого не вытерпел, сына великовозрастного отлупил, обругал, велел идти на все четыре стороны. Тоня, когда буря утихла, придумала выход. -Ты, сынок, езжай в район, там грузчиком можно подработать, общежитие дадут, я Лиду, кладовщицу знакомую попрошу подсобить. Нечего отцу глаза мозолить... На выходные явишься погостить... Сказала так Тоня, а потом не рада была - пропал Генка, ни слуху, ни духу целый месяц - ездила искать сына, бесполезно, как в воду канул... Столько ночей бессонных провела, столько слёз выплакала, чай сын родной, кровиночка... Чего только не думала, либо в милиции, либо и того хуже. Спустя месяц заявился Гена - похудел, будто повзрослел, но глаза ясные, видно, что уже недельки две трезвый ходит. Протиснулся несмело в дом, а оказалось не один он, девушка за ним стоит, тонкая, как берёзка, глаза испуганные, платок в руках перебирает, видно, что волнуется сильно. И Генка мнётся, боится в глаза Тоне глядеть. -Мам, это Оля. Мы жениться будем.

Чудо-аппарат Арсений ждал этого дня больше, чем своего дня рождения. В газете писали, что скоро в деревню проведут телефонную линию. Будут все важные, сидеть дома на печи, с соседом новости обсуждать по чудо-аппарату. Жена, зная молчаливого мужа и соседа грозного, подшучивала над ним, по-доброму. - Молчать в трубку будете друг другу? -Найду что сказать уж. Зато по делу. Не то что вы, болтаете без умолку с Клавкой... Он бурчал, но и сам понимал, что особо поговорить не с кем. Но уж больно хотелось, чтобы подле его кровати стоял красивый аппарат с круглым барабаном, на салфеточке, а кудрявый провод аккуратно свисал сбоку. На слова жены не обижался. Дело говорила, он мужик совсем не из болтливых, кроме жены особо никого не привечает. Односельчане удивлялись, как такой угрюмый и мрачный мужик себе жену отхватил, не женщина, а клад! Мало того что учительшей всю жизнь проработала, так теперь всем селом любимая, уважаемая. Каждому нужное слово найдёт, кого пожалеет, а кому и пинок дружественный даст. Своих-то детей им Бог не дал, вот и видела Зоя во всех чужих детишках, своих... Как было с сыном Маруси. Парень без отца рос, а как стал постарше, так выпивать начал. Мать уже готова была придушить выпивоху, а тот и руки начал распускать. Прибежала бедняга к Зое, плачет слезами горючими, не знает, как дальше быть. Зоя долго не думала. Взяла старый резиновый сапог мужа за голенище и пошла прямиком в дом Маруси. Только и слышно было-"Ой!", да "Ай!" Андрюшкины. Выбежал из дому в одних портках, напуганный. - В следующий раз кочергу возьму, негодник! Завтра приду проверю, чтобы ни капельки! Уж не знай какие она слова ему верные сказала, пока никто не слышал, али сапог помог качественный, но Андрюшка в тот же год за ум взялся, на радость мамке, которая потом разве что руки не целовала Зое. Наконец телефонную линию стали проводить по селу. Вот у людей радость была! Арсений чуть ли не первый выпросил себе чудо-аппарат, по блату, никто и слова не сказал, из-за жены его доброй да ласковой. Какая разница, днём раньше, днём позже? Мужик ходил гордый, довольный, руки в бока подпирал. Без особой надобности крутил барабан, набирая номер, уж больно ему нравилось, как жужжит колёсико, возвращаясь обратно. Говорил редко, совсем так "здрасти-досвидания", а радовался словно ребёнок. Хвалился жене:

Глупые девчонки Сёма считал себя самым счастливым на свете. У него были и мама, и папа, дружные, смешные. На него не ругались и почти всё разрешали. Велосипед был, конёк-горбунок, а дома папа приделал к стене лестницу и горку. -Ну вот, лазай теперь, сынок! Ты же мой хороший! Когда мама покупала вкусности, конфеты там, мандарины, даже не обсуждалось-большая часть угощения шла Сёмке, самому любимому и единственному сыночку. Печенье мама пекла, а он всегда пробовал первый... Папа, если попросить, в свой выходной вёл мальчика на горки или в зоопарк. Бабушки с обеих сторон и говорить нечего. При каждой возможности баловали внучка, игрушки покупали редкие, хвалили, целовали в макушку. Иногда даже ругались, у кого Сёма с ночёвкой останется. А тётушки легонько щипали его за пухлые щёчки и восхищались - до чего же хорошенький! На день рождения, Новый год, другие праздники Сёма просто купался в подарках, иной раз не успевал всё распаковать. А на седьмой день рождения мама пообещала завести котёнка. Мечту, заветную, желанную... Сёма думал, что так будет всегда. Все подарки ему, вся любов ему, все желания исполнятся по щелчку. Скоро и котёнок появится, у соседки кошка окотилась. Мир прекрасен, и по-другому просто никак. Так думал Сёма ровно до того момента, как мама с папой сообщили страшную весть- скоро в их доме появится ещё один ребёнок. Мальчика будто сбили с ног. Он, конечно, видел, что мама стала круглая, большая, но считал она просто хочет быть красивой. А тут... Грело душу только одно-скоро у него будет котёнок. И может, братишка будет, с которым играть. Иногда. Жаль, ждать долго, а Сёма уже в школу скоро пойдёт... Совсем времени у нег мало будет... Но жизнь всё по-своему расставила. И непонятно отчего папа радуется и прыгает чуть ли не до потолка? - Ура!!! Сынок, я сейчас маме звонил, у тебя родилось сразу две сестрёнки! Счастье-то какое! Сёма криво улыбнулся, краешками рта, чтобы папка не обиделся, а сам подумал: ну какое же это счастье? Две девчонки вместо брата... Он в садике с ними не ладит, а тут ещё и дома терпеть. Хотя бы одна, а тут сразу две! Кончилась его спокойная жизнь.