Ретроспектива к 100-летию со дня рождения Дмитрия Краснопевцева стала путешествием в его мастерскую

Погружением в лабораторию Краснопевцева становится графика: карандашные эскизы начала 1960-х оказываются «словарем» художника. На листах нарисованы не связанные в единую композицию различные предметы — те самые, которые впоследствии живописец будет с редкой изобретательностью комбинировать в своих картинах. Если посчитать, «вокабуляр» оказывается совсем скромным. Но и искусство Краснопевцева в целом немногословно. Более того, молчаливо. Потому столь удачным оказывается здесь звуковое сопровождение выставки, деликатно оттеняющее это безмолвие: шум пересыпающихся камешков и прочие воображаемые шумы краснопевцевской мастерской.

Главным жанром для Краснопевцева стал натюрморт. Причем не тот, что воспевает изобилие, ласкает взор яркими цветами или гастрономическими щедротами. Зрелые произведения художника — практически монохромные, и изображены на них не цветы и яства, но глиняные сосуды, палочки, черепки. А если уж цветок, то засохший. Колючка. С одной стороны, медитативность образов притягивает, завораживает своим буддистским спокойствием. С другой — выставлять такую живопись непросто именно в силу ее отстраненности, отрешенности, отсутствия чего-то, рассчитанного на внешний эффект.

Краснопевцев писал маслом на оргалите — материале, в отличие от холста, не предназначенном для таких целей. Он поглощает, впитывает пигмент. И потому сам процесс создания работ становится испытанием, требующим терпения и упорства. Краску надо наносить слой за слоем, ожидая, пока предыдущий высохнет. Но оно и дает особую глубину цвета. Он становится не плоским, обретает какую-то гипнотическую силу.

Таких произведений в экспозиции немало. Но важно, что они дополнены двумя ранними натюрмортами, где Краснопевцев еще не пришел к своей индивидуальной манере: цвета здесь более разнообразные, детали выписаны с академической тщательностью. Для скептиков — прекрасное доказательство, что художник был прекрасно обучен и умел писать не только свои серые «черепки да палочки»; для ценителей — возможность увидеть эволюцию стиля. И — попытаться даже в этих юношеских работах увидеть ростки будущего стилевого поворота.

Произведения искусства дополнены здесь реальными предметами, в том числе из мастерской художника. В просторных витринах они образуют нечто вроде инсталляций. Вот, скажем, «Натюрморт с камбалой» — и тут же рядом настоящая сушеная рыба, водруженная на стопку книг. Или — «Две зеленые чаши с предметами»: картина окружена камешками, склянками, сосудами, которые кажутся даже не дублированием, а продолжением изображения. Получается своего рода 3D-эффект.

Пожалуй, главное отличие Дмитрия Краснопевцева от многих современников в том, что его искусство — не про советскую эпоху или людей. Оно про вечность. Оно вне времени. Над ним. И потому столь уместным кажется пространство, где проходит выставка к вековому юбилею художника. Здание XVII века с обнаженной кирпичной кладкой само оказывается частью мира Краснопевцева. О чем свидетельствует загадочная работа «Замурованная ниша с выпавшим куском» из коллекции Музея AZ. Взгляд буквально проваливается в черноту, открывающуюся под старинным каменным сводом. Вот и выставка вслед за картиной приглашает в бесконечность. И это приглашение сложно не принять.