Время словно река жизни людей, течёт себе и течёт, унося с собой и жизни, и людей, сметая города, так похожие друг на друга.

Не обходит время стороной и российскую глубинку, сёла, деревни и деревеньки… Одни живут веками, там строятся дома, цветут сады, во все стороны ведут дороги.
Другие деревни уже опустели… Зарастают берега, поля, и дома, брошенные кем-то еще лет десять назад, сегодня уже представляют собой грустное зрелище.
Дом живет, пока есть в нем люди. Тогда и окна дома похожи на распахнутые глаза ребенка. И столько в них жизни, что и в ночи они словно маяки для затерявшегося путника.
Сколько судеб прошло через деревенские улицы и прервались либо на тихих погостах, либо где-то в чужой стороне.
Там, в тишине и упадке, в неразрывном и вечном круговороте обыденного труда и простых радостей, среди нескошенных лугов и заброшенных полей, бесконечных поворотов реки, изгибов, отмелей, лениво играющих на солнце, — там и любовь и удачи, и неудачи, близкие к ней, — все на виду.
Старые люди ушли. Их так называют не по возрасту. Они были из той, старой жизни, которая была совсем другой. От них остались деревянные инструменты, старые охотничьи лыжи, разобранные и уже ненужные ткацкие станки, разная ветхая берестяная утварь, алюминиевая посуда, деревянные кадушки в заброшенных амбарах. В кладовках ещё стоят сундуки со старой одеждой, которую сейчас уже не увидишь.
Теперь идут в магазин, берут, не задумываясь, всякую всячину. А по той самой одежде раньше можно было прочитать все, как баба жила. Сарафан был, как жизнь в картинках — можно было одним взглядом прочесть, когда вышла замуж, сколько детей, сколько мальчиков, девочек, сколько коров, да всякое разное. Шитые цветными нитками узоры, как у других, как у всех, и единственное, и неповторимое, как жизнь, платье, яркая кофта, широкая юбка. Да, ещё платки на все случаи жизни: на будний день и на праздники, скромные беленькие или цветастые с кистями. Вот, что было у старых. И еще работа. И еще дети. И любовь, другая, нам не понять, потому что она была горячая, настоящая, верная, долгая… Раньше женщины в семьях рожали много детей, рано приучали их к крестьянскому труду. В деревнях было много молодёжи, которая умела и трудиться, и весело проводить время. Зимой собирались в деревенском клубе, плясали под гармошку, пели частушки. Летом гуляли у реки, влюблялись, парни провожали девушек вдоль улицы, а после того, как убирали урожай с полей, приводили в порядок личные огороды, засылали сватов. И весело играли свадьбы, катаясь на тройках, соблюдая обряды. А потом ставили свой дом. Обычно собирали «помочь», трудились день - два, а потом на широком дворе угощались деревенской едой, корчажным пивом, а то и самогоночкой. И где те времена? Ушли, растворились, а деревня как-то сжалась, будто затаилась на краю болот…
Когда-то здесь жили большие кланы Хомченко, Мартыновских, Клинцовых, Васильевых, Украинко, приехавших в эти суровые края в конце 19 века. Старики ушли в мир иной, нашли приют на кладбище среди высоких берёз, которые шумят на ветру, будто хотят оживить память… А молодёжь уехала поближе к цивилизации. Забыли деревню? Это вряд ли…Просто настало время, когда не к кому приехать…Да и больно смотреть на пустые дома, которые смотрят пыльными окнами на дорогу, на заросшие тропинки к покосившимся калиткам. И тишина…гнетущая, унылая… А ты ещё жива, моя деревня, тебя помнят и любят. Иногда кажется, что всё ещё вернётся…
В жизни бывает всякое, и от этого «всякого» никто не застрахован. ..