«Нас всех учили понемногу чему-нибудь и как-нибудь…» (Образование в СССР)

ИЗ КНИГИ "НАШ АДРЕС - СОВЕТСКИЙ СОЮЗ"

1.Детсад строго режима

В три с половиной года меня отдали в тюрьму. Учреждение, поставившее крест на моём детстве, называлась «детсад». Что может быть ужасней деревенского детского сада?! Отныне, каждое утро меня, с визгом упиравшегося, волокли через всё село в руки ненавистных обер – воспитательниц «апа».
Советская система дошкольного образования должна была готовить детей к школе. В середине шестидесятых, в детском садике башкирской деревни это выглядело так. На «уроке» русского языка, в качестве наглядных пособий в ход шли обёртки из-под конфет. Подняв над головой фантик от «Буревестника», «апа» вопрошала: «Балалар! Как называется эта птичка?». «Ша-а-йка!» (чайка), - неслось над стрижеными под ноль головами. «Надо говорить не шайка, а щяйка!» - поправляла она нас. «Щяйка, щяйка…» - шелестело ей в ответ.
Следующий «этап» урока плавно перетекал в политинформацию. «Это кто?» - ткнув ногтём в портрет В.И.Ленина, спрашивала надзирательница.
«Лилин баба-а-ай!» - нёсся в ответ торжествующий вопль. «Когда Ленин бабай был маленький, - переходила она к биографии вождя мирового пролетариата, - его звали Вува. (Особенность башкирского и татарского произношения в том, что в них, как и во французском, ударение всегда падает на последний слог). Когда Вува бабай подрос, его стали звать Валудя. А когда Валудя бабай совсем вырос, его стали звать Владимир Ильич Ленин». 
Из всего этого в моём детском сознании утвердилась одно мнение: странные эти русские, зачем-то с возрастом меняют свои имена. Причём с каждым разом – на всё более сложные.

Как я завидовал соседским мальчишкам на воле! Целыми днями они играли, купались, загорали, ходили по ягоды и на рыбалку, а мы под окрики надзирательниц квасились в этом ненавистном душном садике. Морально угнетали даже прогулки. Не сами прогулки, разумеется, а необходимость шествовать по всей деревне строем, обязательно взявшись за руки с какой-нибудь девочкой (позор!). Хуже всего, что при этом обязательно надо было на всю деревню орать какую-нибудь песню. Что-нибудь про "Актябыр байрамы" (про праздник октября) или того же «Лилин-бабая».
Впрочем, первая половина дня детсада строго режима была относительно терпимой. Ужас начинался в обед, с тарелки супа, кишевшего тошнотворным варёным луком. Надзирательницы «апа» мерно вышагивая между столами, рыком рабовладельца заставляли нас лопать эту мерзость. Я давился, безуспешно пытаясь проглотить хотя бы одну ложку. Но легче было проглотить саму ложку, чем её содержимое. Пик экзекуций наступал с послеобеденным сном. Пытка заключалась в том, чтобы целых два часа неподвижно лежать с зажмуренными глазами. И не дай бог «апа» увидеть твои раскрытые зенки! Карцер в углу был гарантирован. Не удивительно, что с тех пор мои воспоминания о дошкольном воспитании прочно ас-социируются с украденным детством.

2.От звонка до звонка

В городской школе я смог вздохнуть с облегчением. Мотать десятилетний срок уже можно было без принудительного дневного сна и без окриков бригаденфюреров в юбке. Во всяком случае, вторую половину дня, расправившись с домашним заданием, ты был предоставлен самому себе.
Для каждого из нас школьные годы – самый счастливый период его жизни. Каждое поколение уверено, что их потомкам в этом смысле не повезло. В самом деле: мы не знали компьютеров и не прожигали детство за интернетом. У нас не было пластмассовых автоматов на батарейках, зато мы их сами колотили из досок от ящиков, украденных со склада гастронома. Мы устраивали «штабы» на чердаках и в подвалах и родители не боялись, что они превратятся в наркопритоны. Однажды на физкультуре я сломал себе руку. И родителям не пришло в голову даже поскандалить в школе. Сам виноват! Нашими кумирами были не Бэтман и Терминатор, а Гагарин и Маресьев.
Было всего полторы программы телевидения (одна основная и вторая – учебная), а не  двести, как сейчас. Поэтому и сбегали с уроков из-за очередного выпуска «Ну, погоди!». В нашем дворе негде было играть в футбол, но мы придумали игру «сало», в которой две команды лупили в одни ворота. Зимой на проезжей части двора самодельными клюшками гоняли «банкей» из пустой консервной банки вместо шайбы. Воротами служили пустые ящики из-под водки. И никто нам не мешал. Потому что дворы тогда принадлежали людям, а не автомобилям и бродячим собакам.
Наша промышленность не выпускала наколенников и шлемов для детских велосипедов. Никто не обращал внимания на ссадины и синяки. Мы гоняли на великах в парке Кирова, а милиционеры гоняли нас. 
У многих ключи от квартир лежали под половиком. И никто не боялся, что их ограбят. В домах не было ни домофонов, ни консьержек. Что домофонов, дверные глазки и те были редкостью. А двери зачастую открывались без предварительного вопроса: «Кто там?».

Мы не знали пластиковых бутылок, зато знали, что стеклянная бутылка стоит 12 копеек (это потом она стала стоить 20 копеек) – целое состояние. На деньги, вырученной от сданной бутылки, можно было за 10 копеек сходить в кино на детский сеанс. Или добавив копейку, купить пломбир за 13 копеек. Нет копейки - не беда, можно обпиться газводой – целых четыре стакана! Кстати, в киосках из одного стакана пили тысячи людей. И никто ничем не болел. Нам делали прививки многоразовыми стеклянными шприцами, брали кровь на анализ, обмакнув ватку спиртом и проткнув палец одной иголкой на всех. И мы не знали, что такое СПИД или гепатит.
В 1980-х в школах стали выдавать бесплатные учебники. Но мы этого не застали и покупали их сами. Случалось, что учебников не хватало. 8-й класс я проучился без «Химии». В книжном магазине на углу улиц Мира и Худайбердина, полки ломились от идеологической литературы, но хорошую книгу, как многое другое в СССР надо было ещё «достать». Зато детские книги стоили дешевле пива.
Сегодня можно запросто купить любую книгу. А ещё проще – скачать её с интернета. Проблема в другом: сегодня дети не любят читать. А в книжном магазине на углу теперь – пивная.

3.От сессии до сессии

Нынче ЕГЭ не ругает только ленивый. Действительно,, качество среднего образования в России оставляет желать лучшего. Но не стоит вместе с грязной водой выплёскивать и ребёнка. У ЕГЭ, при всех его изъянах, есть один несомненный плюс: он в 15 раз увеличил шанс поступления в ВУЗы (другой вопрос – куда ты потом сунешься с этим дипломом). Сейчас выпускники школ, не выходя из дома, могут по интернету подать заявления в пять вузов по трём специальностям. У нас был всего один шанс – с документами и деньгами ехать за тридевять земель, чтобы подать заявление на один единственный факультет по одной специальности. И если завалил вступительный экзамен или не прошёл по конкурсу – до свиданья. У девчонок ещё оставался шанс на следующий год, парней же той же осенью забирали в армию. А там за два года все школьные знания выбивали вместе с мозгами.
В конце семидесятых в Стерлитамаке было «полтора» вуза: педагогический (ныне филиал БашГУ) и общетехнический факультет Уфимского нефтяного (ныне филиал УГНТУ). Второй вариант с его вечерним и заочным отделениями, для выпускников школ был «беспонтовым». Туда принимали только тех, кто работал на производстве. А это – гарантированный осенний призыв.
В педагогическом выбор тоже был невелик. Два с половиной факультета: физмат, филфак и начфак. Последний поначалу состоял из двух групп, базировавшихся в корпусе физмата. Вообще, СГПИ тогда был «колхозным» вузом, готовящим кадры для сельских школ. На 25 человек нашей группы приходилось двое ребят из Стерлитамака (один из них я), две девчонки с Ишимбая и одна из Мелеуза. Остальные – из аулов.

На сессиях всякое бывало, но один случай вошёл в классику. Монолог Р.Жванецкого про совещание на ликёро - водочном заводе блекнет на фоне экзамена по общей физике, который деканат нам выставил на 1 января. Передать словами, что там творилось, как и амбре, царившее в аудитории невозможно.
Но настоящим кошмаром были экзамены по идеологическим лженаукам: научному коммунизму, марксистско-ленинской философии, политэкономии… Подозреваю, что и сами преподаватели не понимали эту ахинею, одолеть которую можно было только шпорами. Отличники зубрили ночи напролёт, засунув ноги в тазик с водой и накинув на голову мокрое полотенце. К утру полотенце было сухое, а воды в тазике не было. Знания улетучивались сразу после сдачи экзамена. Завершалась сессия традиционными попойками и ночными танцами у костра из лекций по этой идеологической бредятине.

4. Быт или не быт?

Студенческий быт определялся в первую очередь стипендией. На сорок рублей можно было, если не шиковать, то сносно просуществовать. На пятом курсе стипендия была уже 50 рублей. Ленинская (на весь институт – одна-две) составляла 100 рублей. А это уже ставка учителя и реальная зарплата начинающего врача или инженера.
Проблема была с мясом. Шесть рублей за килограмм - удовольствие не из дешёвых. Но сельские студенты картошкой и мясом затаривались дома. К тому же, обед в студенческой столовой из трёх блюд обходился в 50 копеек. Буханка хлеба стоила 20 копеек (ржаного – 13), бутылка кефира, кажется, 30 копеек (сдав посуду можно было вернуть половину стоимости). Билет на самолёт до Москвы по студенческому – всего 27 рублей! За 24 дня лечения в студенческом профилактории, вместе с питанием и проживанием достаточно было выложить всего 15 рублей. Студенческие попойки обходились в копеечку. Водка стоила рублей пять, поэтому особой популярностью у студентов пользовалась бормотуха, вроде азербайджанского портвейна «Агдам».

Настоящей проблемой для иногородних студентов были праздничные демонстрации. Никто не хотел терять полдня, вместо того, чтобы потратить его на дорогу домой. Поскольку каждая группа должна была выставлять определённое количество «ходоков», отдуваться приходилось немногочисленным городским студентам. За неявку на демонстрацию можно было схлопотать выговор от комскомитета.
Как и в любом вузе, особой популярностью здесь пользовались легенды о студенческой мести. Классикой студенческого фольклора был сказ о том, как пустив шапку по кругу, студенты выписали одному из ненави-стных преподавателей журнал «Свиноводство». Целый год наслаждался, гад, студенческим приветом! Подобные истории сегодня в сети можно встретить от выпускников десятков вузов.

В общем, СГПИ был нормальным институтом, с любовными похождениями, стройотрядовской романтикой, бесплатной эксплуатацией на картофельных плантациях, шпаргалками и оргиями после каждого экзамена.