Сердце шторма. Гл. 19-20
Автор Рая Арран
Надо отдать должное, бился Алеша красиво. Хотя в какой-то момент схватка начала напоминать игру в гляделки. Он попытался подчинить наставницу. Купол затрещал от сгустившееся силы, а в следующий миг Инесса оказалась в ложе. Сдал.
Интересно, получилось ли? Инесса же очень сильная, и ни за что не признается, что юный колдун взял верх, разве что ректору скажет. Вера решила, что расспросит Алешу об экзаменах в субботу, когда они поедут домой, а пока пусть отдыхает и спокойно занимается другими зачетами.
После боя все остальные экзамены казались такими легкими и неважными, что студенты, которым предстояло сражаться в последние дни, очень завидовали тем, кто отстрелялся в начале недели. К пятнице нервы были на пределе, и почти никто не получал от наставницы отлично.
Вера для себя тоже выбрала пятницу. Вот и ждала, пока с арены уйдут последние дежурные.
Тогда… тогда тоже ведь была пятница…
— Ты идешь? — крикнул ей какой-то колдун-пятикурсник.
— Нет. — Вера встала со своего лежбища. — Я еще не закончила, вы идите, не ждите.
— Делать вот тебе нечего… — хмыкнул другой парень, — нет бы отлеживаться, напросилась в уборщицы.
— Скучно просто ждать конца недели, когда все уже сделано… — отмахнулась Вера.
— Странная ты…
— Ой, подожди, пока сам доучишься, я на тебя посмотрю. — Колдун пихнул друга к выходу: — Иди давай, я есть хочу.
Студенты ушли. Вера выждала еще несколько минут, отбросила метлу в сторону и достала из высокого ботинка кинжал…
Мокрый песок хрустел под ногами, вечерняя тень все сильнее наползала на пустую арену, придавая медленно идущей к центру фигуре немного жутковатый вид.
Вера закатала рукава свободной спортивной кофты и покрутила в пальцах колдовской кинжал. Боялась, что он не услышат? Усомнилась, что хватит простого зова? Вряд ли…
В безветренной тишине ее сердце стучало слишком громко. Удар. Удар… выдох... холодное лезвие коснулось кожи. Неприятное ощущение. Удар. Удар.
Девушка так и не полоснула себя по руке, вместо этого крутанулась и с силой метнула нож в сторону. Лезвие вонзилось в деревянное ограждение арены в метре от его головы.
— Эмоции не добавляют точности, сеньора.
Еще одна тень скользнула на арену.
Вера легко приманила клинок обратно и смерила взглядом идущего навстречу ментора. Ничего в нем не изменилось за год разлуки. Та же темно-зеленая рубашка и идеальная прическа, тот же пронзительный взгляд и немного ехидная полуулыбка.
Только восприятие стало другим. Каждый бесшумный шаг бештаферы словно набатом отдавался в голове Веры. Стен между ними больше не было.
— Вы действительно намеревались звать меня на кровь? Чего ради?
— А чего ради вы пришли без зова?
— Без? Вы всей своей суть источаете желание совершить какую-то глупость, наверняка самоубийственную. Разве мог я проигнорировать подобный призыв?
Колдунья усмехнулась. Это будет интересно. Стараясь выцарапать Веру из себя самого и разорвать нить, Педру добился ровно противоположного эффекта. А ведь она пыталась его предупредить. Пыталась сказать, что даже Пустошь перестала вызывать сильную ломку, настолько адаптировалась связь к нестандартным условиям. Но кто бы ее слушал.
Может, хотя бы теперь… Вера медленно приблизилась к бештафере. Протянула к нему руку, вглядываясь в черные глаза, разумом прощупывая мимолетные изменения в силовом фоне и эмоциях. Педру не двигался. Наблюдал.
— Я скучала…
Бештафера прикрыл глаза.
«Я тоже…»
Она попыталась коснуться его лица, но Педру отстранился, отошел на несколько шагов и скрестил руки на груди. Внешне он ничем не выказывал беспокойства, но внутри уже начинала подниматься буря, скручиваясь в тугой комок под ребрами, и Вере осталось только вздохнуть. «Это «вжжж» неспроста». Миром, очевидно, взять не получится…
Что ж… ладно, пусть он еще раз попытается сыграть в благоразумие, а она возьмет на себя безумство.
— Так и что вы задумали, сеньора? — спросил Педру.
Вера швырнула нож под ноги ментору, повернулась вперед правым плечом и широко развела руки, копируя одну из его любимых «геройских поз».
— Сразись со мной! — громко заявила она.
Педру оценил перфоманс, несколько раз хлопнув в ладоши.
— Нет.
Вера уперла руки в бока.
— Ты обещал. Я сдала экзамен Инессе. На отлично. И смотри, ни одной царапины.
— И это не значит, что ко мне можно теперь обращаться на «ты», — строго заметил ментор.
Вере удалось его возмутить. Уже что-то. На легкую партию она не рассчитывала.
— Ты див, — спокойно начала она, подходя ближе. — Я колдунья. Рассуждая по-человечески, я и не так могу к тебе обращаться. Особенно… — В ее руке снова оказался кинжал. — Если захочу приказывать.
Педру предостерегающе покачал головой:
— Ты не умеешь остановиться вовремя, девочка. Нет.
Но чаша весов уже качнулась в нужную сторону. Вера усмехнулась и стала отступать, по пути вычерчивая ножом в воздухе простые знаки ловушки. Они били совсем слабым электрическим разрядом и не имели в бою полезного эффекта, если только целью не ставилось разозлить противника.
Дивные кудри ментора с противным треском начали превращаться в веник.
— Да брось, Педру, — Вера даже не пыталась сдерживать смех. — Тебе понравится проигрывать.
Она высвободила вместе с резонансом часть силы, ощущая, как нарастает давление в меняющемся теле, и посмотрела на Педру блестящими глазами. Если дерзость студентки ментор еще мог проигнорировать, то отступать перед почти дивским вызовом русалки бештафера не станет никогда. Педру вздохнул, пригладил волосы и стал демонстративно расстегивать рубашку.
— Я потратил десять лет, чтобы научить тебя использовать мозг хотя бы на примитивном уровне, — вкрадчиво говорил он, проходя пуговицу за пуговицей. — А ты так и не усвоила главный урок. Не начинай бой, который не сможешь выиграть...
Слабые знаки взорвались от прошившего их всплеска энергии. Педру исчез из виду. Вера подняла щит и широко раскинула поле резонанса. Швырнула нож туда, где по ощущениям находился ментор и… клинок тоже исчез.
Отлично. Спасибо за маяк, Педру. Вера всей мощью ударила в серебряный сгусток на периферии резонанса. Почувствовала наполняющий поток силы, успела порадоваться, но почти сразу потеряла направление.
Что-то больно кольнуло под ребрами.
— Раз, — прошептал ментор над самым ухом. — Вы забыли усилить щит. Большая ошибка.
Вера отскочила в сторону, окуталась щитом и выставила вперед иглы. Ментор покрутил в пальцах серебряный нож и улыбнулся:
— Закончим?
— Мы еще даже не начали.
— А вы уже мертвы!
— Это было нечестно. Вы двигались на полной скорости.
— Вы просили бой, а не урок.
— И то верно. Какая уж тут честность.
Вера развернула ладонь, и вокруг ментора взорвалось облако серебряной пыли, подмешанной в песок, и заискрилась сеть резонанса. Бештафера зашипел и рванулся в сторону. Медленнее, чем мог бы, и этого хватило, чтобы нанести удар иглами. Мимо.
Педру пригнулся к земле и обернулся на оседающее облако. И кивнул. Хорошо.
— Готовились вы тщательно… — он снова исчез.
Вера упала на бок и перекатилась в сторону. Педру появился в той точке, где она стояла секунду назад, и бросил на ученицу удивленный взгляд. Исчез. Вера выбросила иглы влево, туда, где он должен был возникнуть снова.
Промахнулась и, дождавшись появления бештаферы, попыталась ударить со спины, притянув иглы обратно. Педру присел, пропуская оружие над собой.
— Какое интересное положение, сеньора, не находите? — в его глазах начал светиться огонек азарта. — Одно дело сражаться с бештаферой в паре. И другое — против связанного с вами. Старайтесь избегать таких ситуаций, в них вы слишком открыты для врага.
Вера поднялась на ноги и приняла боевую стойку.
— Вы тоже.
— Но я могу бить быстрее и сильнее.
— Так бейте! — крикнула Вера и атаковала.
Иглы вонзились в стену, а щит затрещал от удара когтями. Слева, справа, снова слева. Педру начал играть. Вера стянула резонанс ближе к себе, делая завесу плотнее. И сосредоточилась на менторе. Слева, справа. Вверх. Он приближался и отходил, оставаясь невидимым. Но вряд ли быстрые удары были непродуманными. Нужно просто понять, куда он ударит в следующий раз. Слева, слева, вверх, справа, вниз, слева. Наконец Вера смогла сначала понять и лишь потом почувствовать удар. И тут же убрала щит там, откуда должен был прилететь следующий, выставляя навстречу атаке оружие.
Когти скользнули по мягкому бесформенному серебру, металл быстро пополз вверх по руке бештаферы. Вера уже обрадовалась и настроилась на силу ментора, как запястье и предплечье ожгла боль. Колдунья инстинктивно отозвала серебро. И только секундой позже заметила, что ментор обнимает ее за плечи, нежно проводя пальцами по шее.
— Два, — промурлыкал он, уже очевидно разгоряченный боем и колдовской силой. — Прием хороший, но вы проигнорировали особенности нашего с вами положения, которые я только что озвучил… плохо. Невнимательность — это всегда поражение… Остановитесь сейчас. Или в третий раз я выпущу когти.
Вера сформировала из серебра хлыст и ударила за спину. И с ужасом осознала, что попала. Педру просто не стал уворачиваться, продолжая тихо рычать над ухом.
— Хорошо… деремся до крови… — прошептал он и отшвырнул колдунью в сторону.
Вера едва успела выставить щит и сгруппироваться. Педру дождался, пока она придет в себя от резкой встряски. Усмехнулся и пошел к девушке. Действительно выпуская когти. Вера вскинула руку, чтобы послать в него очередную порцию серебра, и непонимающе уставилась на пустое предплечье. Глянула на второе, браслетов не было. Когда он успел их снять, да так, что она даже не почувствовала?
— Что-то потеряли? — поинтересовался ментор, продолжая двигаться к Вере.
— Сущую мелочь. Не страшно, — ответила она, стараясь хотя бы взглядом найти браслеты. Они были ей дороги в конце концов.
Улыбка ментора стала шире.
— Не бойтесь, все закончится быстро, — сказал он, поднимая вверх когтистую пятерню. — Я лишь преподам урок.
— Я вся внимание, — процедила Вера, поднимаясь.
Педру замахнулся рукой и прыгнул вперед, резко сокращая дистанцию. Вера бросилась навстречу, на скорости упала на колени, отклоняясь назад, и ударила вверх. Столп из сотен мелких шипов взметнулся, как иглы дикобраза, и тут же устремился обратно, сбитый потоком ветра. Педру возник сбоку, с выпущенными крыльями и кровавыми потеками на груди и руках. Несколько шипов все-таки достигли цели. Ментор удивленно приподнял брови.
Вера сняла порванную кофту, оставшись в одной майке. Отстегнула закрепленный на талии пустой патронташ. И похлопала рукой по второму, висевшему на бедрах.
— Вот и кровь. Я же говорила: проигрывать не страшно.
Педру сложил крылья.
— Один-один… — кивнул он в сторону Веры.
Колдунья опустила взгляд на свои руки. Множество мелких царапин создавали на коже причудливую красную сетку. Своим же оружием… позор…
Она подняла в воздух упавшие шипы и раскрутила кольцами вокруг себя. Педру демонстративно вздохнул и пошел навстречу. С каждым шагом двигаясь все стремительнее и незаметнее. Вера била ему под ноги, старалась попасть в грудь, прицелиться голову, и все мимо. Как бы быстро она ни реагировала, этого было недостаточно. В груди закипели раздражение и бессилие, смешанные с пугающим чувством превосходства, исходившим от ментора. И когда бештафера оказался в нескольких шагах от Веры, наконец мелькнула мысль: «бежать!»
«Правильно… — понял по ее взгляду Педру, — но поздно».
Щит или атака? Атака! Вера до боли прикусила губу и бросилась на ментора почти в лоб, на одной только злости, концентрируя резонанс и серебро вместе, чтобы в последний миг разорвать его бомбой по площади и заставить бештаферу хотя бы уворачиваться.
Педру не увернулся. Прошел сквозь атаку как нож сквозь масло и ударил сбоку, откидывая Веру через пол-арены. И щита вокруг нее теперь не было.
Колдунья жестко упала на землю и кубарем покатилась дальше. Остановила ее движение только стена, в которую Вера впечаталась спиной. Удар вышиб воздух из легких. Она перевернулась на живот и попыталась подняться на локтях. На песок закапали красные капли, губы противно защипало. И ладони. И скорее всего, на спине тоже ссадины. Но это не важно.
Вера глянула на ментора, тот стоял поодаль, чуть приоткрыв рот и облизываясь.
— Не вставай, — сказал он. — Бой окончен.
— Нет. — Бештафере в глаза снова посмотрела русалка.
Он зарычал и переместился ближе, демонстрируя клыки и когти.
— Проиграть не позор. А погибнуть по собственной глупости — еще какой… Не вставай, не признав поражения.
Вера уткнулась лбом костяшки пальцев. Голова кружилась, нужно было время восстановить силы.
Над ареной громыхнуло, и мелкий дождь забил по земле острыми каплями. Ментор поднял голову, подставляя лицо под холодные брызги, успокаиваясь. А Вера чуть не взвыла от какой-то мучительной странной иронии, что все закончится так же, как началось. Взбешенный бештафера и упавшая без сил колдунья. Нет, не в этот раз.
Вера сжала пальцами мокрый песок и заставила себя подняться. Отстегнула от пояса патронташ, рассыпая вокруг последние серебряные осколки, встала в боевую стойку. Ментор с интересом наблюдал.
— Ваше «отлично» совершенно заслуженно, сеньора, — сказал он, — но за дерзость стоит извиниться. Итак, я слушаю…
Вера покачал головой, подняла щит и ударила градом осколков по кругу.
— Сеньора… — разочаровано протянул Педру, отступив подальше.
— Бейся! — приказала Вера и задохнулась от резкого удара. Щит разлетелся вдребезги, а резонанс неуправляемо впился в подступившего бештаферу, слишком сильного и непробиваемого, даже для прямой и близкой атаки.
Педру прижал Веру к стене. Когти вонзились в обнаженные плечи. Черные крылья закрыли последний свет, оставив над девушкой только две лиловые звезды, и последние отблески серебряных капель, опаляющих волосы ментора.
— Ошибка, поражение, смерть, — прорычал он, подходя вплотную.
— Пусть так, — выдохнула Вера и подалась вперед.
На мгновение зрачки бештаферы расширились, снова стали почти человеческими и сразу же натянулись в тонкие нити. Он почувствовал кровь на своих губах.
Когтистые лапы мгновенно отпустили Веру. Она едва успела сделать вдох и моргнуть, а ментор уже стоял в нескольких метрах от нее.
Педру провел по губам большим пальцем, стирая остатки крови, и облизнулся. Он не сводил с Веры взгляда. Кошачьи зрачки то сужались, то расширялись.
— Беги.
— Мы не закончили.
— Закончили.
— Неужели Черная Бестия признает свое поражение из-за одного неловкого поцелуя?
Следующий вдох Вера сделать не успела. Пальцы ментора сомкнулись на ее шее. Девушка снова оказалась прижата к стене.
— Поражение? — оскалился Педру. — Хорошо. Давай продолжим. Бей. Ну! Бей! А лучше скажи, в какой момент твоей жизни инстинкт самосохранения окончательно атрофировался?! Глупая ты маленькая девочка!
Последние слова бештафера прорычал на грани слышимости, склонившись к самому лицу колдуньи. Его верхняя губа подергивалась, а клыки стремительно удлинялись, будто ментор намеревался вспороть Вере шею на следующем выдохе. Его сила прошибала насквозь, сталкивалась с резонансом, как сталкиваются гонимые разными ветрами волны, сметая друг друга, разбиваясь пенными брызгами и поднимаясь вновь.
Педру мог сломать Веру тридцать три раза, по косточкам разобрать, а она не успела бы пискнуть. Сил почти не осталось, и кровь продолжала гореть на губах и ладонях, разжигая в бештафере мучительную жажду, которая отзывалась в колдунье кричащей тревогой. Жри или отступи, чтобы не мучиться. Но Педру ждал. Хотел услышать мольбу? Увидеть полную капитуляцию и признание поражения? Вера изначально понимала, что ее единственный путь — это в конце концов сдаться. Но не на его условиях.
Она вскинула левую руку, и Педру мгновенно припечатал ее к стене когтями. Уже не проявляя осторожности, вспорол предплечье почти до кости.
Вера застонала от боли, но пошевелила пальцами и сняла знак затворения крови. Педру судорожно вдохнул, облизнул губы и прищурился.
— Вот такого продолжения ты хочешь? — Острые зубы клацнули в сантиметре от ее уха.
Она не отвела взгляд, даже не вздрогнула. Не спустя столько лет, ментор. Хотел бы убить — давно бы расправился. Но даже кровь не затуманит тебе разум настолько. А дикий вид не обманет знающее тебя сердце. Нет ни заклятия, ни ошейника, только выбор. И ты давно его сделал.
Педру принял человеческую форму, но не убрал руки ни с шеи, ни с запястья, только хватка его стала мягче. Вера чувствовала, как кровь из ран бежит по предплечью, просачиваясь сквозь его пальцы.
А див продолжал смотреть ей в глаза:
— Вера, ты хоть понимаешь, какую ошибку совершаешь сейчас? Очень. Очень. Очень дорогую ошибку.
— В этом вся наша суть, — улыбнулась Вера, — я больше не боюсь сделать глупость...
Договорить она не успела. Да и нечего было договаривать. И незачем. Педру склонился над ней и прижался губами к губам. Не то целуя, не то упиваясь кровью, шумно втягивая носом воздух. А Вера забыла, как дышать, обожженная его прикосновениями. Ментор привлек ее ближе к себе, припал к раненой руке. Девушка слабо охнула, когда шершавый язык прошелся по порезам, а на запястье сомкнулись клыки.
Последние силы начали утекать из тела быстрее, чем Вера успела осознать, что это, возможно, действительно ее последняя ошибка. Голова закружилась, стоять ровно вдруг стало очень трудно. Сквозь туманящееся сознание колдунья попыталась найти опору, и не смогла, ее повело в сторону. Но Педру не позволил ей выскользнуть из объятий. Перехватив Веру крепче, он оторвался от ее запястья и мягко положил маленькую ладонь на свою голову. Она инстинктивно сжала пальцами мокрые волосы.
Ясность сознания начала возвращаться. Вера различила движение рук на своей спине. Ментор отдавал энергию и сразу ставил излюбленные чародейские знаки, активируя собственные силы колдуньи.
Вера крепче прижалась к нему и начала повторять давно заученные слова, с каждым кругом все больше и больше растворяясь в бушующих чувствах, не свойственной силе и сплетающейся в ритуальном порядке связи.
Девочка была сильна. Даже на последнем издыхании она прошибала разрушительной мощью. Ожигала своей близостью, как зачарованное всеми известными заклинаниями серебро. И пусть преимущество в бою неизменно оставалось за ним, это не была легкая победа. Каждый удар по Вере возвращался Педру сторицей. Словно он бился с самим собой где-то в бушующих водах Назаре. И вот-вот должен был проиграть безумному азарту.
А кровь! Он не чувствовал жажды в критичном и негативном ее понимании. Но как же трудно было сдерживаться, особенно когда она сама потянулась к нему, смешивая воедино все: от чувств, до физической боли. Кровь пахла одуряюще, пьянила лучше самого крепкого вина. Педру был уверен: даже самые заядлые человеческие алкоголики, припадая к вожделенной бутылке, не получают за свою жизнь больше блаженства, чем бештафера, вкушающий колдовскую кровь. Особенно кровь, не грозящую оковами и подчинением. И все же испить было мало, колдунья слабела на глазах, а этого ему не хотелось. Нет, куда желаннее чувствовать ее в полноте. Всю силу, каждую мысль, каждую эмоцию, ею питаемую. Желаннее и опаснее. Набатом в голове забили приоритеты, призывая избавиться от сомнительной связи, виня за чудовищную ошибку, за нарушение всех законов людей и самой природы, связывая волю... Набат грохнул и затих, поглощенный резким скачком силы и соленой кровью, заполняющей собой все, заставляющей забыться…
«Что ж тебе так не терпится умереть?»
…
«Вы не мой ментор!»
…
«Меня может не оказаться рядом».
….
«Вы обещали не доверять!»
«Вы обещали не подводить».
….
«Есть для вас что-то важнее уроков?»
«Конечно, есть — ваша жизнь!»
….
«Неосторожное слово, и вы станете угрозой для моей Академии!»
…
«Ты так ничего и не понял, Педру, ты и есть Академия».
…
«Но вы же лучший…»
«Конечно, я лучший! Я же не человек!»
И все-таки я люблю…
Педру отчаянным усилием вырвался из забытия, оторвался от кровоточащих ран и приложил руку Веры к своей голове. Еще не поздно, он сможет справиться, но и она должна устоять. Ментор прижал к себе девушку, опустил голову на ее плечо и вонзил клыки в собственный кулак, не давая воли инстинктам. И почти сразу ощутил оплетающие нити заклятия. И затаил дыхание.
Педру почти забылся, чувствуя, как сплетается связь, отдавая себя почти во владение, добровольно. Растворяясь, ожидая приказа. Но она не приказывала. Истаяла в его руках как свечка. Прильнула к шее, к губам, как волна, легкая и игривая. Юркая и строптивая и все же бессильная перед берегом, стойким и громадным. Она разбивалась о камни, рассеивалась пеной по песку, сходила на нет и поднималась снова, окатывая его силой непротиворечивой, комплементарной, до ужаса родной и желанной.
Педру знал многих, но впервые ощутил подобную связь. Он отстранился, легким движением поднял подбородок девушки и заглянул ей в глаза, надеясь прочесть там ответы. И не сдержал удивленного возгласа. Никогда еще он не видел у колдунов таких глаз во время ритуала. Таких же пьяных, как у бештаферы, одурманенного кровью, против воли идущего на закланье, разменивающего свою ледяную свободу на иллюзорную искру привязанности...
Что же ты наделала, маленькая глупая девочка? Моя маленькая глупая девочка. Отступись. Оттолкни, прикажи, останься такой же, как все остальные. Повзрослей наконец! Но нет, она упорно шла навстречу и звала к себе.
Храм мой, прими меня сирого, серого…
Не с плюсом, минусом — со знаком равенства.
Губ твоих горних коснуться с верою
И причаститься Святыми Таинствами…
Педру держал в руках колдунью, живую, сильную, легко оплетающую его шею тонкой цепью заклятия, а испытывал при этом такой наполняющий восторг, будто уже ее сожрал.
Он понял, что не может, не хочет быть перед ней берегом, каменным и холодным. Неподатливым представителем другого мира. Нет, этот образ распался, стал неуклюжим и тяжелым.
Другой возник на его месте.
Тот, где он был океаном. Не врагом волны, а источником силы, владыкой. Который мог направить ее, куда вздумается, дать столько силы, сколько посчитает нужным. Если он захочет, она разобьется о скалы. И его же волей сметет города, вставшие на пути. Но как бы далеко ни убежала, как бы высоко ни вознеслась. Она вернется к нему. Прильнет к груди и останется в сердце, пока он не отпустит ее опять.
Вера коснулась ладонью его щеки, возвращая отданную силу нежностью и принятием. Подняла голову, откровенно напрашиваясь на поцелуй, закрыла глаза…
И Педру шагнул в пропасть…
Много мыслей и вопросов. Неприятных, болезненных. И уйти от разговора не получится. И взять на себя тоже. Она не сможет убежать на запад в бесконечную ночь. Утро придет как строгий судья и разобьет ей сердце. Но это будет потом. Завтра. И, возможно, он тоже сильно пожалеет о своих безрассудных играх.
Потом.
Но сейчас…
Сегодня он будет для нее океаном.
Глава 20. Фаду о розовом бантике. Часть 2.
Вера брела по улице, подсвечивая дорогу клубком пут. Свет, падавший из редких неспящих окон, не выхватывал и четверти пути в ночной темноте. Коимбра тихо и мирно отдыхала в ожидании нового дня. Уставшие студенты или спали без задних ног, или проливали слезы над учебниками и конспектами. Время сессии, которое так любил Педру, ненавидели все. Абсолютно все. Даже преподаватели, которым лично приходилось отвечать перед ментором, когда студенты показывали недостаточно хорошие результаты. А если Педру замечал попытку списать… Проще было сразу спрыгнуть со стены, чем пересдать зачет.
Вера не была исключением. Перед экзаменами ее немного потряхивало от волнения. А осознание того, что ментор ощущает эту тревогу, только ухудшало положение. В прошлом году она всю сессию просидела за стенами, утешала себя мыслью, что применение этого полезного навыка не только сбережет ее эмоции, но и, возможно, даст пару баллов в глазах строгого экзаменатора.
Если Педру и оценил ее старание, то никак этого не показал.
Но за второй учебный год связь стала намного сильнее. Особенно после январских событий. Или после рождества? Или все началось еще раньше, в его покоях? С протянутой розы, с первого настоящего полета? Что-то рушилось между ними. Стены, за которыми они прятали самые сокровенные мысли и тайны, рассыпались, крошились по кирпичику, и оставалось лишь смотреть на эту разруху. С ужасом или любопытством, тут уж что приглянется. Починить только не получалось. И не хотелось. Откровенно говоря, не хотелось. Наоборот, избрав своим путем любопытство, Вера с самым невинным видом долбила в стену киркой. И, скорее всего, давно оставила бы от нее только каменную крошку, если бы не стоящий за спиной Алеша с его строгим и вечно подозрительным взглядом.
Вера была благодарна другу и за помощь, и за молчание, и за деятельное участие в исследованиях. Но словно не могла простить постоянное присутствие. Молча обвинила в невозможности поговорить с Педру наедине. За то, что за эти месяцы они так и не обсудили моменты, которые стоило бы обсудить. Почему?
Ведь способ встретиться вдали от посторонних глаз был всегда. Даже сейчас, пробираясь в ночи по крутым лестницам, Вера шла вовсе не на бесцельную прогулку.
Ей не спалось, да. Но выбраться на улицу заставила не бессонница, а тихая песня, звучавшая где-то среди городских садов. Вера не слышала ее, но точно знала, что она звучит, и тот, кто поет ее, тоскует о чем-то вечном и несбыточном или грезит о своем любимом океане, упиваясь невозможностью завершить схватку. И знает, точно знает, что она слышит.
Ментор, шатающийся по дворам с гитарой на плече, давно стал основой для городских баек. Студенты сочиняли жуткие истории про черного фадишту, жаждущего признания, про хитрого ловеласа, уводящего наивных студенток, про призрака, пугающего тех, кто не спит. А Педру просто выбирал тихие места для репетиций.
Иногда, разбуженная его музыкой, Вера выходила в сад и стояла чуть поодаль, слушая приятный, ставший таким родным голос. Ментор редко обращал на нее внимание, но и не прогонял. А пару раз даже поклонился в ответ на несмелые аплодисменты.
Однажды ей пришлось подниматься в парк Саудаде, следуя за его тенью. Он пел, глядя на город, об ускользающем времени, о танцах над водой. О желании достичь вершины мира и не сорваться. Песня звучала трогательно и, что удивительно для ментора, не слишком печально. И Вера решилась подойти ближе. Встала у ограды, подставляя лицо ветру, и тихо подхватила простые слова. Он играл, она пела. Он пел, она слушала. Он ушел, она осталась. Так и не поговорили. Только на скамье неожиданно появилась темно-алая роза на длинном стебле.
И каждый раз такая прогулка была приключением. Куда приведет странный зов, как отреагирует «призрак» на нежданного навязчивого гостя? Удастся ли схватить льва за хвост, или придется уворачиваться от когтей?
И Вера играла, все больше и больше отрекаясь от разума и законов. Забывая, что связана не с человеком и не с ожившей романтичной историей, а со свирепым зверем, способным растерзать полмира, если только захочет.
Сад русалки чернел за изящным древним фонтаном. Вдалеке от городских крыш лунный свет стелился по широкой аллее, подсвечивая каменные статуи и парапеты. На одном из них сидела одинокая фигура. Капа неспешно развевалась на ветру, волосы закрывали лицо, а пальцы быстро перебирали струны. Песня действительно была о море, грустная до одури. Что-то про Бога, слезы и предательство. И чью-то безмерную вину. Видимо, в представлении Педру любовь всегда заканчивалась смертью. Вера попыталась прислушаться к словам и уловить хотя бы конец истории, но музыка неожиданно сменилась.
Вместо слезной печали в ней зазвучало какое-то трепетное томление. Ритм больше напоминал стук сердца, чем очередную мелодию. Вера притаилась за колонной, чтобы не нарушать уединение слишком резко, и не сдержала улыбки, когда услышала первые строчки песни. А потом поняла, о чем она… о ком…
«Перед глазами как мотылек
Бантик на розовой ленте…»
Бантик… Это могло бы быть забавно. Даже смешно. Если бы не состояние ментора, выдыхающего слово за словом.
«Разве вас не учили, сеньора,
Что опасно играть
С тем, кто когти имеет и зубы…»
Это не было совпадением или нелепой случайностью. Педру пел для нее. О ней. И понимал, что она слышит каждое слово. Вера тихо вошла в сад и направилась к нему.
«…бантик в гриве и бант на хвосте.
Слишком долго вы были ребенком…»
Педру вкладывал в музыку всего себя. Мог петь совершенно по-разному, мурлыкая каждое слово лирической баллады или почти рыча от злости, когда речь заходила о подвигах и сражениях. Но то, как он пел сейчас, Вера не могла охарактеризовать ни одним прежде придуманным понятием. Голос его был тих, но ощущался почти как крик на грани возможного.
«Разве я не кричал, что вам нужно бежать?»
Вера подошла и села на противоположную сторону парапета, совсем близко, почти касаясь плечом его плеча. Хотела изобразить наигранную тоску, склонить голову, прикоснуться. И не смогла. Замерла как статуя, только музыка отзывалась вибрацией по нервам, и его слова, как кошачьи когти, царапали сердце. На глазах выступили непрошеные слезы. Их бы смахнуть, скрыть. Она ведь сильная, давно научилась не показывать свои слабости. Заменять их усмешкой и иглой в руке. А тут вдруг… не захотелось. Не поворачивалась душа ответить ложным цинизмом на искренность.
А искренность ли? Не очередной ли урок ты пытаешься сыграть, древний хитрый бештафера? Не изображаешь ли смятение, чтобы вызвать чувство вины? Не подбираешься ли ближе, чтобы ранить больнее?
Нет. Невозможно так играть. Слишком жестоко и непростительно. Несправедливо. И все же Вера пыталась не поверить, убедить себя, что дело лишь в луне и ветре. И в старой легенде, сводящей с ума пугливых калойру.
«Ты притворяешься. Притворяешься!»
«Конечно. Бештаферы не умеют любить».
Его выдал голос.
Дрогнувший на слове «alma». Если у бештафер нет души, то что же в нем так болит сейчас?
«…Разве не умолял быть разумной?»
Просил, умолял, приказывал. Не твоя вина, ментор, что ученики не слушают мудрых советов.
«Моя… значит я плохо объяснял…»
Он не смотрел на нее. Словно Вера была невидимым призраком или тенью. Педру перебирал струны, заставляя мелодию биться в такт сердцу. Пропускающему удар за ударом. Вкладывая в последние ноты всю странную неуместную тоску о том, чего никогда не должно было существовать. Что так больно теперь убивать в себе в угоду верности и логике.
Почему они так и не поговорили?
Да потому что оба знали ответ. Потому что слова были просто ненужными, мертвыми и бесполезными. Осознанным обманом, не способным скрыть истину, освещенную яркой нитью связи. Почти преступной. Петлей затянутой на шее, готовой приговорить к смерти за любой неверный шаг.
Лучше уж молчать…
Тишина показалась оглушающей. Вера закрыла глаза, ожидая, что ментор растворится в ночи потоком прохладного ветра, но Педру продолжал сидеть неподвижно. Только стал снова перебирать струны, отодвигая нависшее молчание.
— Вы забываетесь, — тихо предупредил он.
— И за это вы сожрете мое сердце?
— Нет, — он улыбнулся. Вера не видела его лица, но знала, что ментор улыбнулся. Как же странно все-таки ощущается глубина сплетения. — Это было бы крайне неприлично с моей стороны. Ведь вы тогда не сможете подготовиться к экзаменам…
— Ох, ментор, — Вера вздохнула с облегчением и засмеялась, смахивая слезы. — Для вас вообще есть что-то более важное, чем уроки и экзамены?
— Конечно, — он наконец посмотрел на девушку. — Ваша жизнь.
И снова сердце пропустило удар. Педру покачал головой:
— Идите спать, сеньора. Уже поздняя ночь, и эта прогулка не станет оправданием, если вы проспите зачет по заклятиям.
Он поднялся и закинул гитару на плечо.
— Проводить вас до республики?
— Да. И знаете… — Вера тоже встала и пошла к воротам. — Я буду очень скучать по этим прогулкам. И по вашим песням.
Мелодия была едва слышна. Мучительное томление, скрытое в стуке сердца, как принятие поражения. Игривый перебор — признание. Невесомая, тихая музыка. На грани восприятия. Вера открыла глаза.
Педру не отреагировал на пробуждение. Он сидел на подоконнике с гитарой в руках, пальцы двигались, но словно не касались струн. Ментор умудрялся извлекать из инструмента такой нежный звук, какой, казалось, невозможно получить в принципе. И смотрел на ясное ночное небо за окном.
Зеленая рубашка нараспашку, спасибо, что не намотана на пояс в дань прошлому. Вера попыталась пошевелиться, хотя вставать с кровати решительно не хотелось. Просто лежать и смотреть на него, и слушать, и радоваться.
Рука неприятно ныла. Вера скосила взгляд и с удивлением обнаружила на предплечье аккуратную тугую повязку, скрывающую под собой, судя по ощущениям, и швы. Колдунья нахмурилась.
Она не помнила, чтобы накладывала швы.
Удивление все-таки вывело Педру из музыкального транса.
— То, что я не обладаю привычными для фамильяра навыками, не значит, что я не обучен спасать жизнь колдунам. Я ведь ментор.
— Пойш… — Вера села, стараясь не опираться на руку. — Вы меня не сожрали. И не ушли…
— Уйти после всего произошедшего и даже не объясниться, не поговорить? — лукаво улыбнулся Педру, глядя на девушку из-под ресниц. — Сеньора, за кого вы меня принимаете?
— Вам все еще не понравится мой ответ… Но я рада, что вы здесь… — Она встала и оглядела незнакомую комнату. Обставлена в соответствии с самыми модными и современными тенденциями, но без перебора. Удобный письменный стол, минималистичная однотонная мебель. Разные варианты освещения. Центральная люстра темнеет невзрачным пятном на потолке, отдавая комнату в полумрак боковых маленьких торшеров и настольной лампы. — Кстати, где «здесь»?
— Мы в Москве. Это одна из командировочных квартир, которые Академия Коимбры приобрела для своих ученых, работающих в МИПе и в… других местах. Сюда часто наведываются мои подчиненные, но сейчас она пустует. Здесь хороший вид. — Ментор убрал гитару и снова посмотрел за окно.
«Вид… вам сейчас плевать на вид, ментор».
Педру развернулся и прислонился спиной к стеклу.
Вера подошла к бештафере, подставляя лицо и шею под протянутые руки. С одной только мыслью: пусть ночь не заканчивается. Не наступает рассвет. Хотелось остановить планету, чтобы навсегда забыть о мире, существующем за окнами. Остаться в этих коротких мгновениях абсолютного единства и счастья. Раствориться в наполняющей силе. В одном бесконечном «люблю».
Прикосновение горячих губ, привлекающие к себе руки, прочесывающие по голове пальцы, путающиеся в волосах. Она и представить не могла, как же на самом деле сладко чувствовать рядом его бьющееся сердце. Отзываться на каждый вдох ответным порывом, давая волю давно тлеющей страсти. Поддаваясь соблазну и не желая останавливаться и отступать. Бушующая, неудержимая буря из воды и ветра. Связь, сплетенная накрепко, сросшаяся на крови, объединяющая настолько, что ближе уже просто нельзя, невозможно. Но она все равно шла, звала, и он откликался. Не обнажая клыков, не показывая, насколько приходится сдерживаться. Сколько в нем сейчас силы, разбуженной ритуалом и кровью? Часть энергии Педру убил на петляющий полет в холодной мокрой высоте, специально, продумано. И, вполне возможно, внезапно чистое небо над Москвой — не каприз погоды. Наверное, это был прекрасный полет. Вера мало что запомнила, пьяная от чужой силы и пропитанной связью эйфории.
Может, не такие уж они и разные?.. Глупые, странные, мечтающие о единстве существа. Неспособные найти между друг другом самое важное — понимание. Пожалуй, мама была права, даже если цена за эту ночь окажется так непомерно высока, что ломка разорвет сердце Веры в клочья... Она и тогда не будет жалеть.
А Педру не врал о своем мастерстве в любовном притворстве. Даже простой поцелуй он превращал в такое произведение искусства, что ни одна девушка в мире, оказавшись в его руках, не подумала бы, что перед ней бесчувственный, расчетливый бештафера. Нет. Вообще ни о чем не подумала бы.
Колдунья с трудом собрала в кучу расползающиеся по углам мысли. Провела рукой по груди бештаферы, отстраняя его от себя и снова прижимая спиной к стеклу, словно припирая к стенке.
— Я слушаю ваши… объяснения.
— МОИ?! — Педру возмутился так искренне, что девушка не сдержала улыбку. — Сеньора, это я хотел бы услышать, что, черт возьми, вы вчера устроили на арене?! Вы хоть понимаете, что могли погибнуть?
— Да, вполне.
— Очевидно, нет! Вы ломанулись привязывать бештаферу первого класса десятого уровня, без алатыря, защиты и помощников.
— Вы позволили.
— Я мог не сдержаться, сожрать. Поддаться приоритетам. Зашибить вас ударом.
— Считайте этот бой актом высшего доверия к вам.
— Это была глупость!
— Самоубийственная.
— Мenina…
— Перестаньте ворчать! Вы контролировали эту ошибку от и до. Хотя, признаюсь, в какой-то момент эмоции настолько захлестнули, что я поверила в ваше отчаянное безумство. Решила, что смогла довести до потери контроля.
Педру хитро улыбнулся.
— Эмоционален, не значит безумен. — Он недолго посверлил Веру выжидающим взглядом. Она не сдвинулась с места и не убрала руки. Улыбка ментора стала шире. — Что, оценили, как я хорош, и теперь готовы вернуться к занятиям? В какой момент вы поняли, что можете привязать меня?
— Если говорить о предложении — когда вы облизывались на ошейник при прошлой нашей встрече в поместье. Если о разрешении… — Вера взяла Педру за левую руку, поднимая ладонь на уровень лица. — Такой красивый ментор, и без кольца… ну как тут было устоять?
— Сеньора Вера, разве так я учил вас реагировать на внезапно появившегося перед вами демона? — прищурился Педру.
— Именно так. Если бежать бесполезно, дать бой и по возможности привязать. Не придеретесь, ментор. Я прилежно училась. И вы точно не были демоном. Я бы почувствовала такую перемену. Но простите мое любопытство… как вам удалось это провернуть? Особенно после всех заявлений о невозможности и опасности второго сплетения. Я хочу знать. Вы переписали приоритеты? Встали на ощущение меня «как самого себя»?
Педру отодвинул Веру в сторону и спрыгнул с подоконника, прошел по комнате, приглаживая рукой взъерошенные волосы.
— Все несколько… сложнее, — вздохнул он, поворачиваясь к колдунье. — Вы создали прецедент. Можно сколько угодно твердить о вашей уникальности. О сложной селекции русалок. О случайном совпадении сил. Это не меняет факта. Чужая колдунья попала в Академию и за каких-то пару лет почти взяла контроль над главным ментором. Конечно, со мной расклад, при котором я потерплю подобное посягательство, невозможен. Стань вы реальной угрозой, я сожрал бы вас на месте. Да, выл бы, страдал, в море бросился, принял все последствия международного скандала, но сожрал бы. Вы должны это понимать.
— Я ни на секунду в этом не сомневалась.
— Но если бы на моем месте был кто-то другой? Кто-то, рискнувший поставить себя выше Академии? — взгляд Педру стал по-настоящему тревожным. — Это даже не трещина. Это огромная брешь в стене безопасности, которую я выстраивал столетиями! — Он развел руками. — Ее нельзя проигнорировать.
— Не понимаю. Приоритет не даст дивам предать Академию. Даже с новыми данными очевидно, что воссоздать такую связь без заклятия нереально.
— Пока что. Новые знания повлекут создание новых техник. Начнут меняться устои и системы. Отношения между колдунами и бештаферами. Нет никакой уверенности, что не появится другой изощренный способ залезть под кожу и свести связь.
— И вы решили сработать на опережение?
— Да. И благодаря вам и вашему гениальному деду мы нашли способ. Мои ученые вот уже четыре года разбирают заклятие сестринского круга, чтобы сделать на его основе что-то подобное для наших Эрмид. Весьма успешно, должен сказать. Ваша подруга стала первой послушницей, введенной в Эрмиду новым способом, так что никто не навредил ей больше, чем она сама. Можете не волноваться за нее. Но после разговора с вашим дедушкой мы увидели еще одну возможность. И сосредоточились на изучении Знака изменения. Структура клеточного строения у бештафер действительно существенно отличается: даже после смерти Аркадий Аверин умудряется выдавать исключительно точные теории. Мы храним в себе не просто память — всю информацию о поглощенных существах. За счет этого меняются личины. Когда информации становится достаточно, ее можно вытащить на поверхность, как сундук из воды, переписав строение тела.
— Отсюда расход энергии и силовой фон, — поняла Вера. — Поддержание личины — это проецирование записанной информации на физический уровень. Вы не меняете одно обличье на другое, вы зависаете в постоянном изменении собственных клеток, которые, однако, стремятся вернуться в естественный вид. И чем ниже уровень, тем хуже контроль и сильнее внутренняя борьба, а значит, больше расход сил.
— Именно, сеньора, вы умница! — Педру улыбнулся совершенно искренне и радостно. — Пока есть силы, мы можем доставать и использовать эту информацию. И так же легко запирать обратно. До следующего раза. Но знак, который закладывается в создание фамильяров, не позволяет сложить личность создателя в отдельную ячейку, как обычную личину, а заставляет принять ее и растворить в себе. Думаю, этого и пытался добиться Аркадий Аверин, создавая внутренний ошейник. Предположив, что нефамильяр тоже сможет пройти подобный ритуал. Но…
— Только если пойдет на это добровольно и сознательно изменит свою структуру, чтобы подстроиться под колдуна. Знак поможет, но вы сами должны хотеть достичь максимального единства и схожести с тем, кого… принимаете.
— Любим. Мы стремимся быть похожими на тех, кого любим, сеньора. В этом мы не отличаемся от вас, — ментор продолжал улыбаться, наслаждаясь приятной лекцией и каким-то ценным, но еще не озвученным триумфом.
— Это объясняет, почему фамильяры не принимают высший приоритет. Насильственное подчинение всегда проиграет внутреннему единству. Тогда тем более, как?! Я не понимаю, как вы избежали этого конфликта?! Наша связь уже была очень глубокой. И ритуал не мог не сместить приоритет.
— Думайте, — прищурился ментор.
Вера схватилась за голову:
— Вы не обошли приоритет, вы его усилили! Переписали? Да?
— Не переписал! Ни в коем случае. Но усилил. Да. Дон Криштиану добавил на мой талисман Знак изменения и несколько заклятий на его основе с использование крови всех колдунов Академии. А потом провел повторный обряд привязывания. Этот ритуал, конечно, потребовал значительной подготовки и бо́льшего количества крови, чем обычный, но ненамного. Я столько лет служу этой семье, что, кажется, уже весь состою из их крови. И это сработало! Мы провели ритуал еще зимой. Скорее всего, вы почувствовали его, но приняли мою эйфорию за удачный спуск с волны или очередной концерт. Однако с тех пор потеряли какую-либо даже потенциальную власть надо мной. А я…
— Вы стали «фамильяром» Академии… — поняла Вера, и в груди словно взорвался гигантский шар, наполненный восхищением и счастьем.
— Да. Да! ДА! — Педру неожиданно подхватил Веру на руки и закружил по комнате.
И ей не осталось ничего, кроме как рассмеяться, принимая его радость как свою собственную. С удивлением отмечая, что она до ужаса похожа на простое человеческое счастье и только прорезавшиеся клыки да когти выдают истинную природу обнимающего колдунью существа.
— Вы даже не представляете, как много сделали для меня, сеньора… — продолжил Педру, немного успокоившись. — Я убедил дона Криштиану прописать единство колдуна и бештаферы среди приоритетов. Пока только лишь для меня, но это начало. Я придумаю, найду способ подвести к этому остальных. Создам настоящую преемственность и общность не только между собой и королями. Между всеми, кто был и будет частью моей Академии. Я сделаю из них семью! И никто не сможет проникнуть в нее извне и навредить. Никто не перехватит контроль и не вклинится между хозяином и бештаферой, пусть на нем будет хоть десять ошейников.
— Кстати, об ошейниках, — Вера дождалась, пока Педру поставит ее на пол, и посмотрела ему в глаза, — вы сказали, я начала обретать власть… Как это возможно, если на вас всегда был ошейник. А если возможно, то, с чего бы мне ее потерять?
— Вы ведь тоже менялись. И не просто копировали мою силу. Вы самым наглым и бесцеремонным образом приписали себя к семье Браганса! — Педру поморщился, не то от возмущения, не то от восхищения. — И как дальняя родственница остались в сознании едва заметным серебряным отблеском. А потом вытащили эту нить на поверхность, построив со мной личные отношения, заставили привязаться к вам и приблизить к себе.
— Прямо-таки заставила? — прищурилась Вера.
— Перехват фамильяра в чистом виде, сеньора. И чем сильнее связь, тем явственнее изменение крови. И его не сотрешь, не запрешь в ячейку, которой нет. Я пробовал.
— Так вот что это были за эксперименты. Вы пытались заставить себя измениться.
— Пытался. Но в отличие от молодых бештафер, я не так легко адаптируюсь. Мне необходима помощь колдуна. Несмотря на усилившуюся связь, глава семьи не вы, а дон Криштиану. И ритуал в полноте поставил его над вами. И кровь моя уже меняется. Наша с вами связь сильна. И если вы попробуете приказать, я как минимум захочу подчиниться. Но не буду обязан этого делать, потому что король — единственный, кто имеет право приказать мне. И кому я должен подчиниться.
— Поразительно… и все это вы узнали за один год…
— Нет, конечно. Я изучал этот вопрос много лет, собрал тонны информации, провел тысячи экспериментов, но у меня не было нужного ключа для полного понимания. Теперь он есть, и картинка стала складываться очень быстро.
Глаза Педру горели восторгом, и Вера не выдержала, обняла его и чуть не заплакала, когда ментор ласково погладил ее по голове. Сердце кольнула слабая надежда, тут же разбилась сожалением и болью, сделанным выбором и последствиями, от которых нельзя отказаться.
— Получается, наша связь больше не опасна, мы могли бы…
— Нет. Нет, не могли бы, — Педру осадил, не дослушав. — Мы лишь смогли решить главную проблему — пресекли захват власти надо мной. Это значит лишь то, что я вас не сожру, если вы позволите себе по глупости и прихоти вызвать меня на бой или потянуть за ошейник. Пока связь сильна, вы по-прежнему часть меня, и пока, к сожалению, бо́льшая, я еще не выяснил, сколько времени нужно на полную перестройку и возможна ли она вообще без разрыва сплетений. И угроза вашей жизни — угроза моей Академии. Для вас ничего не изменилось, сеньора, разве что вероятность того, что брачный ритуал подействует, стала чуть больше, просто потому что мы нашли достаточно общих черт с фамильярством. — Педру отпустил отвернувшуюся колдунью из объятий, и немного помолчал. — Коимбра ждет, — сказал он после небольшой паузы. — И, пожалуй… — Ментор подошел к окну и посмотрел на город. — Мы можем отправиться уже сегодня. Экзамены сданы, оставаться на гуляния не обязательно, а завтра по всей Коимбре будут гореть костры. Уверен, сеньора Ривера будет вам очень рада. И не только она. Сеньор Афонсу до сих пор с тоской вспоминает ваш резонанс, способный поставить меня на колени, — усмехнулся ментор. — Вы полюбили мой город как свой, и он тоже вас принял. И это доставляет мне радость. Пора вернуться домой, сеньора.
Педру повернулся к Вере, увидел ее глаза, и маска счастья сползла с него, как морская пена с прибрежных камней.
— Я не полечу с вами, — сказала Вера.
— О, вы думаете, у вас есть выбор? Особенно теперь?
— Нет. И вы это знаете. — Она подняла левую ладонь, показывая тонкий золотой обруч на безымянном пальце. — Скажете, не заметили?
Педру закатил глаза и невинно пожал плечами:
— Старательно игнорировал. Думаете, помолвки достаточно, чтобы я смиренно поднял лапки и отпустил вас.
— Нет. Именно поэтому на вас сейчас ошейник. Полумер не будет. Вы отпустить не можете. А я могу.
Это был хороший момент. Очень подходящий — вскинуть руку и разрубить сгоряча. Пока бештафера еще смотрит на нее ошарашенно и немного потерянно. Пока позволяет победить. Но Вера не смогла. Не после всего, что они прожили, не после его радости, не после ее признаний. Не так жестоко.
Она подошла к Педру и коснулась рукой тонкой блестящей цепи на его шее.
Педру поддел ошейник пальцем и слегка потянул.
— Я все-таки предпочитаю кольца...
Все, момент ушел. Ни растерянности, ни искренности, он снова суровый ментор, у которого все просчитано на десять ходов вперед. Вера поморщилась от внезапной догадки, но промолчала. Она спросит чуть позже, когда ответ уже не будет важен.
А пока сосредоточится на другом. Вера крепче сжала цепь, направляя в ошейник мощный поток энергии, и потянула на себя, просто чтобы посмотреть. На реакцию.
Ментор выждал несколько мгновений, наслаждаясь растекающейся по телу силой, а потом очень медленно подался вперед и коснулся губами лба колдуньи.
Она усмехнулась и выпустила из рук ошейник. Отошла на середину комнаты и принялась выводить в воздухе знак свободы.
Когда до завершения остался последний взмах рукой и слово, Педру возник совсем близко и схватил Веру за горячую от колдовства ладонь. Нежно переплетая пальцы и внимательно глядя в глаза:
— Сеньора, вы уверены, что у вас хватит сил справиться?
— А у вас?
— Я проживал и не такое.
— Вы удивительный. А мне вот еще недостает опыта. Но я буду очень стараться.
Она высвободила руку, завершила знак и сказала как приказ:
— Отпускаю.
И заставила себя смотреть в глаза замершего напротив бештаферы. Не отвести взгляд, не зажмуриться.
Педру сжал кулаки, высоко поднял голову и медленно выдохнул, обрывая нити со своей стороны. А Вера все смотрела на него. На рассыпанные по плечам волосы, на стекающие по щекам слезы, на ошейник, растворяющийся в воздухе, опадающий с шеи бештаферы сломанными звеньями и серебряными искрами.
Смотрела и чувствовала, как утихает прошедшая между ними буря, а в голове замолкает любимый шум океана…
И сердце шторма перестает биться в ее груди.
Оставляя после себя лишь ненавистный и чуждый штиль приличной размеренной жизни. Правильной жизни.
Педру дождался, пока след колдовства растает окончательно, опустил взгляд на Веру, медленно свел вместе ладони и кивнул.
— Прекрасный эндшпиль, meu amor.
— И даже не обвините в жестокости?
— Нет. Вы все сделали правильно.
— Несмотря на то, что ничего не сказала вам про помолвку?
— Именно потому, что ничего не сказали. Более того, сговорились так, что до меня не дошло ни слухов, ни отголосков ваших мыслей. Это было очень умело разыграно. И тоже правильно. Сеньор Перов сильный колдун, но в прошлый раз он не справился. Его слов и намерений мне недостаточно. Приоритеты заставили бы меня бороться за вас.
— Только лишь приоритеты?
Педру снисходительно покачал головой:
— Я не стану отвечать на этот вопрос, равно как и на следующий. Принимая решение, не оглядывайтесь и не скидывайте его на чужие плечи.
Вера даже не стала возмущаться. Хотя, может, и стоило бы вызвать в себе хоть какую-то эмоцию, чтобы оттолкнуть подползающую пустоту.
Педру приблизился и положил руку Вере на плечо.
— Сколько у вас времени?
— Достаточно. День так уж точно протяну, а вечером буду дома, не волнуйтесь обо мне. Все учтено.
— Сеньор Перов знает, что вы устроили?
— А как вы думаете? — криво улыбнулась Вера.
— Тогда тем более, зачем вы так поступили?
— Он тоже многое пережил. И на многое идет ради меня. Помолвку объявят через неделю… я просто не хочу давать повода к сомнениям. Ни ему, ни себе…
— Я имел в виду затею с помолвкой в целом. Я ведь правда мог бы сделать вас частью своего мира. Навсегда…
— Мира, в котором у меня нет другого будущего, кроме как стать образованной женой для выгодного вам сеньора…
— Не такая уж плохая доля… — сказал ментор почти обиженно.
— Хорошая, — согласилась Вера, — но не моя.
— Тогда расставим точки.
Ментор переместился к столу и достал из ящика запечатанный конверт.
— Это патент, подписанный лично доном Криштиану и подтверждающий, что первооткрывателем измененной крови бештафер являетесь вы.
— ЧТО?! — у Веры отвисла челюсть. — РИИИП уже полгода работает по вашим данным, и мы ведь решили не выдавать тайн.
— Да. Чтобы не вызвать подозрений. Теперь, даже если вас с ног до головы обвешают датчиками, ничего не докажут. А я, поверьте, сожру любого, кто попытается ткнуть в меня иглой. Да и с меня видимый след, скорее всего, быстро пропадет без подпитки. Связь с доном Криштиану намного, намного сильнее вашей. И возьмет свое быстрее. А в РИИИП я передал лишь черновики, минимальные сводки, чтобы получить ответные данные. Ни одна работа еще не опубликована официально, но на каждой из них стоит ваше имя в числе авторов. Это было долгое исследование, и пришло время пожинать плоды. Да, моя часть значительно больше вашей, но и вклад соразмерен. Однако я никогда не оставляю за собой долгов. У вас будет все для успешной карьеры в Империи. Фора, внимание и старт. Как я и обещал. — Он протянул Вере конверт.
— Спасибо… — Вера мрачно посмотрела на конверт, — что ответили на мой вопрос… вы очень искусно замаскировали свое решение. Но почему просто не пришли ко мне и не поговорили?
Педру прищурился:
— А вы? Зачем устроили драку, если могли поговорить?
Вера скрестила руки на груди.
— Столько лет учиться у великого ментора Педру и даже не попытаться сдать ему экзамен. За кого вы меня принимаете? — передразнила она и спросила совершенно серьезно: — Как бы вы оценили наш бой?
— Владение оружием — отлично. Логика и благоразумие — неуд. Были бы оценки со знаком минус, поставил бы их. Вы начали бой, который нельзя выиграть. Уж с третьего раза услышьте этот урок, пожалуйста.
— А что было делать? Вы бы не стали меня слушать.
— Разве?
— Вы всем видом показывали, что даже слышать не хотите про ритуал, не сказали про приоритет. Даже сейчас, — она указала на окно, — предлагали мне сорваться в Коимбру… и сами сказали, что расскажи я вам все как есть, боролись бы против Алеши. Но вы прилетели ко мне без кольца. А теперь у вас в руках очередное «помилование». Вы знали, как я поступлю. И для чего.
— Все верно. Знал. И не согласился бы, и боролся бы. Возможно. А может, нет. Вы чувствуете меня, но не понимаете. И не можете сказать, как бы поступил я. Но боитесь ошибки, оттого идете вперед, закрыв глаза, и не видите главного. Из нас двоих настоящий выбор был только у вас, и его до последнего момента, — ментор бросил быстрый многозначительный взгляд на окно, — никто не ограничивал. Вы вольны были поступить, как хотите. Отправиться со мной, принимая одну долю, или... — Педру снова протянул конверт.
Вера приняла подарок и покрутила в руке, пытаясь открыть. Педру с готовностью протянул кинжал. Ее кинжал.
— Спасибо… А браслеты?
— В ваших карманах.
Вера вскрыла конверт и, все еще не веря, вытащила и прочитала документ. Это открытие изменит мир… и возможно, не один. И впишет ее имя в историю.
— Почему вы отдаете его мне?
— Без вас бы ничего не получилось. И я ведь обещал. Я всегда держу свои обещания.
— Вы обещали не подводить… — напомнила Вера, с интересом глядя на реакцию.
Педру улыбнулся и слегка наклонился, словно желая прошептать на ухо важную тайну.
— Кинжал не меняйте… — тихо сказал он.
— Никогда.
— Умница, сеньора. Идите за мной.
Он поманил Веру рукой и тут же возник около закрытого плотной шторой окна. И скрылся за портьерой. Вера пошла за ним и обнаружил выход на лоджию. Квартира оказалась расположена на последнем этаже довольно высокого дома. И вид действительно был красивый.
— В этот раз все по-другому, да? — спросил Педру, снимая рубашку и завязывая ее на поясе. Пижон.
— Думаете?
— Судите сами, — он указал на едва начавший светлеть горизонт. — Сегодня я как минимум успею вернуть вас вовремя и незаметно.
Эпилог
Прием обещал быть пышным. Фамильяры суетились. Кузя заведовал садом, лично дегустируя угощения, выставленные на каждый столик, Анонимус распоряжался основным пиршеством. Слуги, немного бледные и запуганные суровым бештаферой, сновали туда-сюда, завершая приготовления.
И гости уже начинали стягиваться. Чинно прогуливались по дорожкам, беседовали и поздравляли виновников торжества. Умиленно стирала с лица слезы насквозь пропахшая Ладогой русалка. Сестра взяла ее под руку и подала платок, женщины, тихо переговариваясь, пошли в беседку.
Вера и Алексей уже полчаса стояли под оплетенной белым вьюнком аркой и никак не могли дойти до накрытых столов. К ним все подходили и подходили желающие поздравить родственники. И это еще основная часть гостей не приехала.
Вера держалась достойно. Ничего не выдавало в ней не то что ломки, даже простого пренебрежения и нежелания быть частью светского общества. Наоборот, она казалась идеальной невестой для члена императорской семьи. Осанка, улыбка, взгляд. Веер и длинные перчатки, прекрасно подходящие образу. Умница.
Педру прогуливался по крыше поместья невидимой тенью, издалека наблюдая за начинающимся праздником. Прийти открыто он не решился. Скорее всего, его имя внесено в список гостей, и никто не прогонит, но это было бы как-то… неловко. И все же не прийти он не смог.
И дело было даже не в желании увидеть колдунью. Следовало проверить, как она себя чувствует. Оказались ли предположения повелителя верными и насколько. Педру по себе ощущал, что ломка не сильная, разрыв словно прошел по касательной, не дотянувшись до глубины и первопричины сплетения. Об этом повелитель тоже предупреждал. И для Веры, привыкшей к походам Педру в Пустошь, сохранившей в себе часть его силы, разрыв тоже не должен стать чем-то слишком болезненным. Но она провернула ритуал на пике эмоций, и это могло ухудшить положение.
Но вот она стоит в тени цветущих деревьев, улыбается и смеется. И при желании Педру даже мог сосредоточиться и дотянуться до нее, разделить этот смех и радость не просто как сторонний наблюдатель.
Ментор думал, что же на самом деле заставляет его смотреть и смотреть на эту девушку? Что он чувствует теперь, когда исчезли все объяснимые привязки? Король, усмехаясь, продолжал называть эту эмоцию влюбленностью, несмотря на заверения Педру в обратном.
Не влюбленность.
Благодарность. Как бы он ни пытался перевернуть и переосмыслить произошедшее, на поверхность всплывала благодарность. За то, каким он стал, за то, что обрел благодаря неожиданно ворвавшейся в жизнь русалке.
Продолжение завтра
Фото от автора
Нет комментариев