ВПЕРЁД В СССР

«Тебе одной такие хоромы ни к чему» — брат заселился в квартиру вдовы, но через неделю ночевал на вокзале Полина не сразу поняла, что ее жизнь превратилась в зал ожидания плацкартного вагона. В прихожей, где раньше пахло дорогим парфюмом и тишиной, теперь стойко тянуло пригоревшей едой и чужими ботинками. — Поль, ты чего застыла? — мимо прошел брат, Ярослав, в мятом домашнем трико, почесывая живот. — Там Инга суп сварила. Жидковат, правда, мяса-то в холодильнике нет. Ты бы в магазин сходила. Полина молча сняла пальто. Ей хотелось кричать, но внутри все выгорело полгода назад. Когда тот черный внедорожник вылетел на «встречку», он забрал не только ее мужа Артема и пятилетнюю дочку Майю. Он забрал у Полины голос. Она механически кивнула и пошла на кухню. Там хозяйничала Инга, жена брата. Она переставила банки с крупами так, как удобно ей, а любимую кружку Артема — с росписью ручной работы — использовала как подставку под жирную поварешку. — О, явилась, — Инга даже не обернулась. — Слушай, твоя кошка опять ковер в зале испортила. Ты бы ее специалисту показала, или лучше — избавилась от нее. Ненормальная она какая-то, а у нас дети. Полина вздрогнула. Муся. Облезлая, пугливая кошка, которую привез Стас, друг семьи, на сороковины. «Возьми, — сказал он тогда. — Ей тоже плохо. Будете вместе выкарабкиваться». Полина бросилась в комнату. Муся забилась под диван и дрожала. — Тише, маленькая, тише, — зашептала Полина, вытирая пятно. — Теть Поль! — в комнату влетели племянники, шестилетний Никита и пятилетний Егор. — А давай кошку пылесосом пугать? Она так смешно шипит! Полина закрыла собой диван. — Не смейте, — хрипло сказала она. — Ой, да ладно тебе, — в дверях появился Ярослав. — Пацанам скучно. Игрушек у тебя нет, телевизор смотреть нельзя — тебе покой нужен. А мы, между прочим, гости. Родная кровь. Могла бы и потерпеть. Они приехали три недели назад. «Погостить, развеять твою тоску», — так сказал Ярослав по телефону. Полина не смогла отказать. Ей казалось, что присутствие живых людей заполнит ту ледяную пустоту, что поселилась в квартире. Но пустота никуда не делась. Она просто наполнилась шумом, грязью и претензиями. Ярослав не работал. «Ищу себя», — говорил он, лежа на диване, который раньше был любимым местом Артема. Инга тоже была в «творческом поиске», который заключался в просмотре сериалов и опустошении холодильника. Вечером, когда племянники наконец угомонились, Полина сидела на кухне, глядя в темное окно. Чай остыл. — Поговорить надо, — Ярослав сел напротив, отодвинув вазочку с печеньем. — Мы тут с Ингой посовещались… Полина напряглась. Тон брата ей не понравился. Он был слишком деловым, хищным. — В общем, сестренка, ситуация такая. Нам в нашей однушке тесно. Пацаны растут, им пространство нужно. А у тебя тут — аэродром. Трешка в центре, ремонт дизайнерский. Он обвел руками кухню, словно уже прикидывая, где повесит свои полки. — И что? — тихо спросила Полина. — Ну как что? Тебе одной такие хоромы ни к чему. Ты сейчас… ну, не в себе. Ходишь как тень. Зачем тебе столько метров? Коммуналка опять же дорогая. Ярослав наклонился ближе, и Полина почувствовала резкий неприятный запах. — Давай так: мы эту квартиру продаем. Нам берем хорошую двушку, а тебе — студию. Где-нибудь в спальном районе, поближе к природе. Тебе сейчас покой нужен, птички, деревья. А разницу в деньгах — мне на старт бизнеса. Артем твой, говорят, хорошо зарабатывал, наверняка счета остались, но ты ж в них не шаришь, а я распоряжусь с умом. Полина смотрела на брата и не узнавала его. Где тот мальчишка, которому она отдавала свои карманные деньги? Где тот брат, который обещал на прощании с Артемом «быть опорой»? Перед ней сидел чужой, расчетливый человек, который уже мысленно поделил ее наследство. — Нет, — сказала она... Читать далее 

Трое хулиганов в парке издевались над стариком, обливали его водой и смеялись. Но они даже не догадывались, кем был этот пожилой мужчина, и чем для них закончится эта встреча. Семидесятилетний пенсионер сидел на старой деревянной скамейке в парке и спокойно грелся на солнце. День был тихий и теплый. Вокруг гуляли люди, дети катались на велосипедах, где-то неподалеку лаял пес. Старик смотрел на зеленые деревья и наслаждался редким спокойствием. Через несколько минут к лавке подошли три крепких парня. Они громко разговаривали, смеялись и почти не отрывались от своих телефонов. Один из них остановился прямо перед стариком и с усмешкой сказал: — Дед, подвинься. Мы тоже хотим здесь сесть. Пожилой мужчина спокойно посмотрел на них и ответил ровным голосом: — В парке много свободных скамеек. Можете выбрать любую. Ребята переглянулись, и на их лицах сразу появилось раздражение. – Не указывай нам, где сидеть и что делать, – резко сказал другой. Словесная перепалка началась почти сразу. Ребята начали грубить, шутить с насмешкой и пытались вывести старика из себя. Они чувствовали себя уверенно, потому что их было трое и были уверены, что перед ними беспомощный пожилой мужчина. Но старик сидел спокойно и не поддавался провокациям. Это еще больше разозлило их. Один из ребят открутил крышку пластиковой бутылки и неожиданно вылил всю воду прямо на голову старика. Вода потекла по кепке и куртке, а второй парень стал громко смеяться и снимать все по телефону. – Смотри, сколько просмотров это наберет, – сказал он, направляя камеру прямо на лицо пожилого мужчины. Третий парень решил пойти еще дальше. Ради лайков и дешевого зрелища он сжал кулак и шагнул вперед, собираясь ударить старика в лицо. Они были уверены, что перед ними слабый человек, даже не сможет защититься. Но они даже не представляли, кто сидит перед ними. Как только кулак полетел вперед, старик резко поднялся со скамейки и... Читать продолжение 

Начальник тюрьмы, взбешенный неповиновением новой сотрудницы, бросил ее в камеру к самым опасным рецидивистам, решив жестоко проучить строптивицу. Но на рассвете, когда он открыл дверь, от увиденного у него кровь застыла в жилах... 😲 Директор пенитенциарного учреждения Артем Вячеславович Суров терпеть не мог, когда подчиненные выказывали непокорство. Но неповиновение со стороны женщины, да еще и при всем персонале, приводило его в ярость. Виктория Смирнова, проработавшая в охране всего месяц, сумела вывести начальника из себя. Новая сотрудница наотрез отказалась прислуживать руководству и всегда смело отстаивала свое мнение. Хуже всего было то, что она не желала слепо выполнять приказы, которые казались ей сомнительными. В тот злополучный день Смирнова перешла все мыслимые границы. Получив прямой приказ закрыть глаза на грубейшее нарушение, она спокойно посмотрела в глаза начальнику и ледяным голосом заявила: «Я отказываюсь участвовать в ваших грязных махинациях». После этой дерзкой фразы в помещении воцарилась гробовая тишина, остальные сотрудники в страхе потупили взоры. «Что ты себе позволяешь?» — процедил начальник почти шепотом, но от этого его голос прозвучал еще более зловеще. «Я ясно дала понять, что не собираюсь покрывать ваши преступления, Артем Вячеславович», — с вызовом бросила девушка. В ту же секунду мужчина решил, что эту наглецу нужно срочно и беспощадно сломать. «Ты серьезно думала, что твое мнение здесь хоть что-то значит, Смирнова?» — хищно улыбнулся он и тут же добавил: «Ты здесь — никто, пустое место». Виктория даже не дрогнула, продолжая уверенно смотреть ему прямо в глаза. Тогда Суров, обладавший богатым опытом усмирения таких бунтарей, приблизился к ней вплотную и прошептал на ухо: «Посмотрим, сколько в тебе останется гонора после ночи в кругу отъявленных рецидивистов». Со стороны охранница казалась невозмутимой, но опытный взгляд надзирателя уловил в ее глазах едва заметные нотки паники. «Так и знал», — подумал он про себя, после чего громко приказал конвою: «Немедленно бросить ее в шестую камеру!» Охранники без колебаний выкрутили девушке руки, хотя она даже не думала сопротивляться. «Вы правда думаете, что это меня напугает?» — произнесла она уверенно, хотя сердце ее в этот момент бешено колотилось от животного ужаса. Артем Вячеславович злорадно усмехнулся и крикнул ей вслед: «До рассвета ты навсегда запомнишь, кому здесь все подчиняются!» Проходя по темным тюремным коридорам, девушка осознала всю чудовищность угрозы, но отступать было уже поздно. Шестая камера встретила новую обитательницу оглушительным лязгом массивной железной двери, которую снаружи тотчас же заперли на все засовы. В душном помещении тотчас повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Шестеро огромных уголовников, прервав свои занятия, уставились на незваную гостью, в их глазах застыл недобрый интерес... А когда утром начальник учреждения собственноручно открыл эту камеру, он просто оцепенел от увиденного... 😲 Продолжение 

Ушёл в тайгу сбежать от себя — а нашёл там то, чего даже не искал. Судьба — та ещё шутница. Такие повороты даже сценаристы не пишут. Сентябрь 1963 года выдался на редкость сухим и знойным для северных предгорий Урала. Охотник-промысловик Денис Захарович Ветров, человек, чья борода уже тронулась благородной сединой, пробирался сквозь вековой ельник, где даже в полдень царил сумрачный полумрак. За его плечами висел потрёпанный рюкзак, набитый шкурками соболя, а в руках — старенькая, но верная двустволка, доставшаяся от отца, погибшего на фронте под Ржевом. Денис знал эти леса как собственное сердце. Двадцать три года он ходил по одним и тем же тропам, знал каждую расщелину, каждый родник, каждое медвежье логово в радиусе ста километров. Но в этот раз нелёгкая толкнула его срезать путь через хребет, который местные звали Громовым — по слухам, там в старые времена часто били молнии, да и ходить туда остерегались даже самые отчаянные старатели. — Чёрт бы побрал эту жару, — проворчал Денис, вытирая пот со лба. Комары вились назойливым роем, отбиться от них не помогала ни махорка, ни медвежья желчь. Он уже хотел развернуться и пойти привычной дорогой, как вдруг нога заскользила по мшистому валуну. Удержав равновесие, охотник поднял голову и замер. Перед ним, в ложбине между двумя пологими сопками, стояла изба. Не какая-нибудь ветхая охотничья лачуга, а добротный пятистенок с резными наличниками, с высокой крышей, крытой тёсом. Рядом — огород, на котором ещё зеленела ботва картофеля и тянулись к небу стебли подсолнухов. На верёвках, натянутых между берёзами, колыхалось домотканое бельё — простыни, полотенца с вышитыми петухами, детские рубашонки. — Не может быть, — прошептал Денис. — Ближайшая деревня — в восьмидесяти верстах. Здесь не должно быть ничего. Он достал из кармана засаленный блокнот, сверился с картой. По всем приметам, здесь — глухомань, болота, да такие, что и лоси тонут. Но карта врала. Или кто-то очень хотел, чтобы это место не находили. Денис постоял с минуту, прислушиваясь. Тишина стояла звенящая — только ветер шелестел в кронах, да где-то далеко стучал дятел. Ни лая собак, ни мычания коровы, ни детских голосов. Странно для обжитого подворья. Осторожно, держа ружьё наготове, охотник двинулся к избе. Трава вокруг была примята — ходили здесь недавно. На крыльце стояло ведро с морошкой, пахло сладко и терпко. Он постучал костяшками пальцев в дверь. Никто не ответил. Постучал сильнее — и тут дверь приоткрылась сантиметров на пять. В щели блеснул чей-то испуганный глаз. — Открывай, добрые люди. Я свой, охотник. Не обижу. Помолчали. Потом послышался шёпот, и дверь распахнулась. На пороге стояли пять женщин. Вернее, две пожилые и три молодые, но все они выглядели так, словно не видели чужого человека долгие годы. В их одежде — длинные сарафаны, платки, завязанные особым узлом — чувствовалась какая-то древность, будто они вышли из книги про стрельцов и боярынь. Самой старшей, сухопарой и с пронзительными серыми глазами, было на вид под пятьдесят. Рядом с ней — женщина пониже, круглолицая, с мягким взглядом. А позади, робко выглядывая из-за плеч, стояли три девушки — румяные, светловолосые, с длинными косами, какие сейчас уже и не встретишь нигде. — Мир вам, — сказала старшая голосом, похожим на скрип старой сосны. — Ты откуда, путник? — Денис Ветров я. Промысловик. Из деревни Верхняя Заимка, это за хребтом, три дня ходу. Заблудился, почитай. Женщины переглянулись. Та, что круглолицая, кивнула чуть заметно. — Заходи. Только ружьё оставь на крыльце. У нас греха ради оружия не держат. Денис хмыкнул, но подчинился. Двустволку прислонил к перилам, рюкзак снял и зашёл. Внутри изба оказалась просторной, чисто выскобленной. В красном углу — иконы в серебряных окладах, лампада теплится. Пахло воском, сушёными травами, кислым хлебом и чем-то ещё неуловимо родным, детским. Вдоль стен — лавки, на потолке — балки, закопчённые временем. Посредине — стол, накрытый льняной скатертью, на нём — глиняные миски, деревянные ложки. — Садись, Денис Захарович, — старшая указала на лавку. — Меня зовут Маремьяна Ильинична. Это — сестра моя, Ксения Ильинична. А это девки наши — Пелагея, Ульяна да Марфа. Девушки, опустив глаза, присели в низком поклоне. Пелагея — высокая, стройная, с печальным взглядом. Ульяна — чуть пониже, с веснушками по всему лицу и любопытными глазами. Марфа — самая младшая, лет восемнадцати, круглолицая и румяная, как печёное яблоко. — Кормить тебя будем, — сказала Ксения и засуетилась у печи. Ужин был скромным, но сытным: щи из кислой капусты, пареная репа, ржаные лепёшки с брусникой, и взвар из сушёных ягод. Денис ел молча, чувствуя на себе изучающие взгляды. Женщины почти не прикасались к еде, только подливали ему да подкладывали. — Ты, поди, удивлён, — начала Маремьяна, когда охотник насытился и отодвинул миску. — Что мы тут одни, без мужиков, в глухомани такой. — Удивлён, — признался Денис. — Уж больно место гиблое. Как вы тут зимуете? — А так и зимуем. Дров на зиму вон сколько надо — сами валим, сами пилим. Огород копаем, скотину держим. Корова есть, козы, куры. Грибы, ягоды, орехи. Рыбу в озере ловим. Человек, если захочет жить, везде проживёт. — Но без мужской руки тяжело. И опасно. В лесу волки, медведи. А лихие люди — они ещё страшнее. Женщины снова переглянулись. Маремьяна вздохнула глубоко, перекрестилась на иконы и начала рассказывать. Оказалось, они были из общины «бегунов» — староверов самого строгого толка, которые ещё при царе Николае ушли от мира, чтобы не принимать никоновы новшества. Их деды и прадеды обосновались здесь ещё в 1840-х годах, построили скит, молельный дом, кельи. Жили тихо, молились, растили детей. Ни с кем не знались, в город не ездили, подати не платили. — А потом пришла советская власть, — голос Маремьяны задрожал. — Сначала в тридцатых годах нагрянули, забрали всё золото, что от предков оставалось, иконы старинные порубили на дрова. Потом в сорок первом всех мужиков на фронт забрали — из нашей общины двенадцать душ ушло, вернулся только один, да и тот без ноги. А в пятьдесят пятом — нагрянули опять. Уже не милиция, а какие-то люди в штатском. Отца нашего, братьев — всех забрали. Сказали — за антисоветскую агитацию. Куда увезли — не знаем. С тех пор ни слуху ни духу. — А старики? — спросил Денис. — Старики не выдержали. Дедушка наш, наставник, через месяц после того обычая помер. Бабушка Настасья — следом. Остались мы пятеро. Маремьяна с Ксенией — они вдовы, у них мужья в лагерях сгинули. И девки сироты — у них отцов забрали, матери от чахотки померли. Три года мы так. И сил уже нет. И надежды нет. Денис молчал. Он знал, что в этих лесах прячутся разные люди — и бывшие уголовники, и ссыльные, и раскулаченные. Но чтобы целая община староверов — такого он не встречал. — Девкам замуж пора, — добавила Ксения негромко. — А женихов нет. Да и не приедет сюда никто. Мы здесь как в могиле. Ночью Дениса уложили на полати, устланные душистым сеном. Долго не мог уснуть — ворочался, думал. Что-то было не так в этом рассказе. Какая-то недоговорённость, какая-то тайна, которую женщины прятали за печальными взглядами. Он уже начал проваливаться в сон, когда услышал шёпот. Голоса доносились из-за перегородки — Маремьяна с Ксенией о чём-то спорили. — Не надо, — шептала Ксения. — Грех это. И мужик он чужой. — А что нам делать? — отвечала Маремьяна. — Девки вон глядят на него, как на образ. И он не старый, крепкий. Одинокий, видать. Третьего дня я в снах видела — придёт человек, спасёт род наш. Не иначе как Бог послал. — А может, он из этих… из органов? — Нет. Не похож. Охотник настоящий, по всему видать. Денис затаил дыхание. О чём они говорят? Какой такой «спасёт род»? Утром, когда он собрался уходить, Маремьяна остановила его на пороге. — Денис Захарович, постой. Есть у нас к тебе разговор серьёзный. Он повернулся, прищурился. Солнце уже поднялось, позолотило верхушки кедров. — Слушаю. — Ты один живёшь? Семья есть? — Нет семьи. Разведён я. Детей нет. — А почему развелися, если не секрет? Денис помрачнел. Этот вопрос саднил в душе уже десять лет. — Жена ушла. Сказала, что я никчёмный. Что детей не могу. Врачи сказали — бесплодие. Хотя она потом от другого родила, так что, видно, не во мне дело было. Да только осадок остался. Поверил я тогда, что я бракованный. В тайгу и ушёл. С тех пор один. Маремьяна и Ксения переглянулись. В их глазах вспыхнуло что-то — надежда? радость? Денис не понял. — А если бы мы тебе сказали, что ты не бракованный? — тихо спросила Ксения. — Что всё это — враки? — С чего бы вам знать? ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ 

ДРАНИКИ МОГУТ ОТДОХНУТЬ, ПОТОМУ ЧТО ЭТОТ РЕЦЕПТ ИХ ЛЕГКО ЗАТМИЛ 😍 ПРОСТОЙ КАРТОФЕЛЬ ПРЕВРАЩАЕТСЯ В НАСТОЯЩЕЕ ДОМАШНЕЕ ВАУ-БЛЮДО. НИКАКОГО МЯСА, А СЫТНОСТЬ — НА МАКСИМУМ. ГОСТИ БУДУТ В ВОСТОРГЕ. КАРТОФЕЛЬНЫЕ БИТОЧКИ С СЫРОМ И ЛУКОМ ИНГРЕДИЕНТЫ: ✅ Картофель — 6–7 небольших клубней ✅ Твёрдый сыр... Читать далее...