Олег сидел на кухне, уткнувшись в стол и избегая моего взгляда.

Его мать, Галина Ивановна, гостившая у нас уже больше недели, спокойно потягивала чай, будто ничего не произошло.
— Где кот? — повторила я, ощущая, как неприятный холод разливается по пальцам.
— Да перестань ты, — отмахнулась свекровь. — Нет больше твоего кота. Убежал.
— Как это убежал? Он же домашний! Он улицы боится! Кто дверь открывал?
— Я его отвезла, — без тени сомнения ответила Галина Ивановна. — За город, в лес. Там свобода, воздух, мыши. Пусть живёт по-настоящему. А то у вас тут сплошная антисанитария: шерсть повсюду, лоток воняет. Мы с Олежкой о внуках думаем, а ребёнку в такой грязи нельзя!
Меня будто пригвоздило к месту. В лес? Зимой? Домашнего кота?
— Ты… ты с этим согласился? — я посмотрела на мужа.
— Лен, ну мама сказала… У неё вроде аллергия… — пробормотал он, не поднимая глаз.
— Аллергия у неё на человечность! — сорвалось у меня. — Где именно вы его оставили?!
— Да откуда я помню, — фыркнула свекровь. — Где-то на трассе, километров двадцать от города. Уже не найдёшь. И не реви! Я, между прочим, доброе дело сделала.
Я молча схватила ключи от машины.
— Если я его не найду… — процедила я сквозь зубы. — Молитесь.
Три дня я искала Барсика. Лазила по сугробам, кричала его имя, обклеивала столбы объявлениями. Взяла отгулы, не ела, почти не спала, лишь бы успеть.
На третий день, под вечер, раздался звонок.
— Девушка, вы рыжего кота ищете? Он тут, у заправки. Сидит и мяукает, будто плачет.
Я мчалась туда, не чувствуя дороги. Это был он. Исхудавший, грязный, дрожащий, с обмороженным ухом. Он узнал меня сразу — рванулся ко мне на грудь и замурчал, хотя сил у него почти не осталось.
Я повезла его в клинику. Капельницы, уколы, стационар. Врачи сказали, что он выкарабкается.