— Катя, ты только не ори, — голос свекрови в три часа ночи разрезал тишину спальни, как ржавый нож.

Тамара Петровна звучала непривычно трезво, но в этой вкрадчивости чувствовалась фальшь. — Артем сейчас у меня. Мы из травмпункта только что. Палец он сломал, беда такая... Не спрашивай как, случайно вышло, зацепился неудачно. Ты спи, спи, дорогая. Он у меня переночует, чтобы тебя не будить и не пугать на ночь глядя.
Я прижала трубку к уху, щурясь от резкого синего света смартфона. До свадьбы оставалось ровно семь дней. В коридоре, призраком в полумраке, белел чехол с платьем. На кухонном столе лежала стопка пригласительных — я только вечером закончила выводить на них имена гостей. Пальцы еще помнили тяжесть ручки.
— Почему он сам не позвонил, Тамара Петровна? — я села на кровати, чувствуя, как по спине пополз холод. — И в каком он состоянии? Честно говорите.
— Да в обычном, Кать. Ну, выпили с ребятами лишнего на мальчишнике, дело молодое, с кем не бывает? Всё, не донимай его, он уже спит. Утром созвонитесь.
Я положила телефон на тумбочку. Сердце колотилось в горле. Артем не пил два года. Совсем. После того как в прошлый раз он, сев за руль «под градусом», чудом не снес автобусную остановку вместе с людьми, я поставила жесткий ультиматум. Либо кодировка и полная завязка, либо мы расходимся. Он клялся на коленях, плакал, ходил к врачам. И вот за неделю до торжества — «выпили лишнего».
Я накинула халат, прямо на босу ногу натянула кроссовки и схватила ключи от машины. До дома свекрови было двадцать минут по пустым проспектам. Город мигал желтым, а я сжимала руль так, что костяшки пальцев побелели. В голове билась одна мысль: только бы он был просто пьян. Только бы не хуже.
Дверь в квартиру Тамары Петровны была не заперта — она всегда забывала щелкнуть замком в суматохе. Я вошла тихо. Из кухни доносился приглушенный мужской гогот и звон стекла об стол.
— Да ладно тебе, мам, она и не узнает, — голос Артема был густым, вязким, с той самой омерзительной хрипотцой, которую я надеялась забыть навсегда. — Скажем, что в гипсе палец, потому и на свадьбе не танцую. Главное, что Лерка претензий не имеет. Договоримся.
— А если эта твоя Лерка завтра с заявлением в полицию пойдет? — прошипела свекровь. — Ты хоть понимаешь, что ты натворил, идиот? Ты ей зубы выбил! Женщине! Она же в больнице сейчас, там врачи обязаны сообщить куда следует!
Я замерла в прихожей, прислонившись спиной к вешалке с чужими куртками. В нос ударил густой запах перегара и дешевых сигарет, перемешанный с ароматом валерьянки.
— Не напишет, — Артем громко икнул. — Я ей пообещал, что Катькины деньги, те, что у нас на квартиру отложены, ей отдам. Ну, компенсация за ущерб. Мам, ну а че она лезла? Сказал же — бывшая, значит, бывшая. Сама пришла в бар, сама начала права качать, что я на свадьбу ее не позвал. Ну и отмахнулся... Рука-то тяжелая.
Я зашла на кухню без стука. Артем сидел в одних трусах и застиранной майке, перед ним стояла наполовину пустая бутылка коньяка. Правая рука была небрежно обмотана бурым кухонным полотенцем, сквозь которое сочилась кровь. Никакого гипса, никакого травмпункта там и в помине не было. Свекровь, увидев меня, вскрикнула и выронила стакан. Осколки разлетелись по старому линолеуму.
— О, Катюха явилась... — Артем попытался встать, но покачнулся, зацепил локтем бутылку и рухнул обратно на табуретку. — Ты че... мы же договорились... Спишь же должна...
— Кто такая Лера? — мой голос был настолько ровным и холодным, что Артем в мгновение ока перестал улыбаться.
— Да никто, старая знакомая, — он попытался изобразить невинность, но выбитая десна и запекшаяся кровь на губах делали его похожим на уличного бойца. — Кать, ну че ты начинаешь? Ну, сорвался, ну, с пацанами зашел... Свадьба же через неделю, всё оплачено, гости из Новосибирска уже на чемоданах сидят...
— Свадьбы не будет, — я перевела взгляд на Тамару Петровну. — А вы, значит, соучастница? Решили семейное счастье строить на выбитых зубах и моих деньгах? Те пятьсот тысяч на счету — это наследство от моей бабушки, Артем к ним не имеет никакого отношения. И ни одной копейки твоя «Лерка» от меня не получит. Как и ты.
— Ты с ума сошла! — взвизгнула свекровь, мгновенно сбросив маску доброты. — Из-за какой-то потасовки в кабаке жизнь мужику ломать? Он оступился, с кем не бывает! Все мужики пьют, и все иногда кулаками машут, характер показывают. Ты на себя-то посмотри, кому ты в свои тридцать пять нужна будешь со своим гонором? Ресторан невозвратный, пятьсот тысяч за банкет в трубу вылетят! Ты мать пожалей, свою и мою!
Я подошла к столу, взяла бутылку и молча вылила остатки коньяка в раковину. Артем дернулся было в мою сторону, но зашипел от боли в изуродованной руке.
— Пятьсот тысяч за ресторан — это самая выгодная сделка в моей жизни, — я чеканила каждое слово. — Это цена моей свободы от этого дерьма. Завтра я еду в ЗАГС. А если твоя Лера не напишет заявление, я сама ее найду и помогу ей это сделать.
— Катя, вернись! Дура! Ты еще приползешь! — орал Артем мне в спину, пока я бежала вниз по лестнице. Его голос эхом разносился по сонному подъезду.
Дома я была в пять утра. В спальне все еще стоял запах его парфюма — тяжелый, пряный. Я открыла шкаф, вытащила чехол с платьем. Три часа мы с мамой выбирали его, торговались в салоне, подгоняли корсет... Я взяла кухонные ножницы. Раздался резкий, визгливый звук раздираемой ткани. Я кромсала атлас и кружево, и с каждым движением мне становилось легче дышать. Это не было истерикой. Это была дезинфекция.
Через три часа я стояла у входа в ресторан. Администратор, холеная дама в жемчугах, сочувственно поджала губы:
— Екатерина, вы же понимаете, что при отмене за неделю мы удерживаем полную стоимость банкета по договору?
— Я всё понимаю, — ответила я, кладя на стойку ключи от их ячейки. — Банкет оплачен. Если хотите — накройте столы для дома престарелых или просто раздайте еду персоналу. Мне всё равно. Праздника не будет.
Мой телефон превратился в раскаленный кирпич. Звонили все: мать Артема с проклятиями, его друзья с «деловыми предложениями», мои тетки из деревни, которые уже купили платья на торжество. Мама плакала в трубку: «Катенька, может, стерпится-слюбится? Позор-то какой на весь город... Столько денег пропало!»
— Мам, — я пресекла ее рыдания. — Ты хочешь через год забирать меня из реанимации? Или хочешь, чтобы я до конца дней прятала кошелек под подушку, пока он пропивает мое наследство? Позор — это жить с животным. А отменить свадьбу — это поступок.
Вечером в субботу, когда я должна была стоять перед алтарем в белом облаке фаты, я сидела на своем балконе в старой футболке. Тишина была просто оглушительной и прекрасной. Я пила кофе и смотрела, как во дворе сосед учит дочку кататься на велосипеде.
Вдруг пришло СМС с незнакомого номера: «Спасибо, что не дала ему откупиться. Он думал, твоими деньгами закроет мне рот. Я довела дело до конца, сегодня его забрали в отделение. Ты сильная женщина. Лера».
Я удалила сообщение и заблокировала номер. Мне не нужно было ничье одобрение. В ту же ночь я вынесла остатки платья к мусорным контейнерам. Белый атлас в свете уличного фонаря выглядел как сброшенная кожа змеи. Я вернулась домой, закрыла дверь на все замки и впервые за долгое время уснула по-настоящему крепко.
А как бы вы поступили: спасали бы репутацию и деньги, надеясь на исправление человека, или обрубили бы всё разом, несмотря на колоссальные убытки?