— Всё, я устала быть вашим козлом отпущения!

Платите за свой праздник сами, лавочка закрыта! — выпалила я, уходя из ресторана.
— Ты опять с этого начал? — Наталья даже не повысила голос, но нож с глухим стуком лег на стол, и зелёный кружок огурца отлетел к краю раковины. — Я по шагам могу предсказать: ты ещё куртку не снял, а уже новости из маминого штаба.
Алексей молча прошёл мимо, будто её реплика была частью фонового шума — как тикающие часы или гул вытяжки. Снял обувь, аккуратно поставил, повесил куртку, зашёл на кухню. Налил воды, выпил половину стакана, только потом поднял глаза.
— У неё через неделю праздник. Решили в ресторане. Нормально посидим.
— Мы? — Наталья усмехнулась, не оборачиваясь. — Это когда ты говоришь «мы», ты кого имеешь в виду? Себя и её?
— Наташ, ну что ты начинаешь, — устало сказал он. — Это моя мать. Я хочу, чтобы вы хотя бы один раз… без этого всего.
— Без чего? — она повернулась резко, будто только этого и ждала. — Без того, что она смотрит на меня, как на временную неприятность? Или без её замечаний «между прочим»?
— Ты всё утрируешь.
— Конечно. Это у меня хобби — всё утрировать, — Наталья провела рукой по столу, словно стирала невидимую крошку. — Ладно, скажи прямо: ты хочешь, чтобы я туда пошла?
Он помедлил, но кивнул.
— Хочу.
— Тогда слушай внимательно: я не хочу. Имею полное право.
— Прошло уже сколько времени, — его голос стал твёрже. — Ты до сих пор это носишь с собой, как чемодан без ручки.
— Потому что ты каждый раз подсовываешь мне его обратно, — спокойно ответила она. — С улыбкой, конечно. Мол, потерпи.
Он подошёл ближе, положил руку ей на плечо.
— Один вечер. Просто переживи. Ради меня.
Вот это «ради меня» и было самым тяжёлым. Оно звучало как просьба и как приказ одновременно. Наталья знала: если сейчас скажет «нет», он будет молчать, обижаться, вздыхать. Не скандалить — нет, он не такой. Он просто станет тише, холоднее, и это будет ещё хуже.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Пойду. Но чтобы потом без разговоров.
Он облегчённо выдохнул, поцеловал её в висок, будто всё уже решено правильно.
Неделя прошла странно — словно между делом. Наталья ходила на работу, возвращалась, готовила ужины, отвечала на сообщения, но внутри всё время шёл один и тот же разговор. Тот самый, старый.
Тогда она сидела на диване, прижав телефон к уху, и чувствовала себя школьницей, которую вызывают к доске без подготовки.
— Галина Петровна, здравствуйте… — начала она тогда.
— Слушаю, — ответ был сухой, без интонаций.
Наталья говорила быстро, сбивчиво, словно боялась, что её перебьют. Про задержку, про временные сложности, про то, что вернёт сразу. Просила немного — ровно столько, чтобы дотянуть до конца месяца.
Молчание в трубке было длинным и тяжёлым. Потом — короткий смешок.
— А вы, Наталья, не думали жить по средствам? — спросила свекровь. — Или вы рассчитывали, что я буду затыкать все ваши дыры?
— Я не рассчитывала… — начала Наталья.
— Вот и не надо, — оборвала её Галина Петровна. — Мой сын и так достаточно тратит. Вы взрослая женщина. Учитесь справляться.
И всё. Ни «до свидания», ни паузы для ответа.
С тех пор в Наталье что-то зацементировалось. Она стала вежливой, аккуратной, подчёркнуто ровной. Никаких лишних слов, никаких просьб. Стена выросла сама, без усилий.
Алексей говорил: «Она у меня такая. Не со зла». Наталья кивала. Не спорила. Просто запоминала.
В день праздника с утра пошёл мелкий, противный дождь. Такой, который не льёт, а висит в воздухе. Наталья долго стояла перед зеркалом, выбирая, что надеть, и в итоге выбрала самое нейтральное — без вызова, без попытки понравиться.
— Ты красивая, — сказал Алексей уже в прихожей.
Она кивнула. Это было неважно.
Ресторан оказался именно таким, каким она и представляла: светлый, громкий, с официантами, у которых взгляд скользит мимо людей. Галина Петровна сидела во главе стола, уверенно, будто это её личный кабинет.
— С днём рождения, — Алексей обнял мать, передал цветы.
— Спасибо, родной, — она расцвела мгновенно.
Наталья подошла, протянула коробку.
— Здравствуйте.
— А, да, — кивок, короткий, без улыбки. Подарок исчез где-то под столом.
Наталья села сбоку. Заказала воду. Смотрела, как разговоры текут мимо неё, как Алексей смеётся, как мать бросает реплики — острые, точные, рассчитанные. Наталья пыталась вставить слово, но её будто не слышали.
Она сидела и считала — не минуты, нет. Считала вдохи.
Когда подали счёт, она сначала даже не поняла, что происходит.
— Наташ, — сказала Галина Петровна легко, — будь добра, оплати.
Наталья подняла глаза.
— Простите?
— Ну ты же теперь при деньгах, — улыбка была тонкой. — Вот и поучаствуй.
ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ