А вот истина о царе Николае II, . Её, эту истину, как это тоже ни странно, первым высказал лидер кадетской партии и министр иностранных дел в правительстве Керенского П. Милюков, убеждённый противник царского режима, . Он сделал это признание уже после большевистского переворота: Мы знали, что весной 1917 г. предстояли победы Русской армии. В таком случае престиж и обаяние Царя в народе сделались бы настолько крепкими и живучими, что все наши усилия расшатать и свалить престол Самодержца были бы тщетны. Вот почему и пришлось прибегнуть к скорейшему революционному взрыву, чтобы предотвратить эту опасность. Выходит, так, что «...враги Царя знали о его способностях, в том числе и полководческих, больше, чем люди из его окружения».

Эту мысль Милюкова продолжим рассуждениями Уинстона Черчилля, бывшего в Первую мировую войну военно-морским министром Великобритании, союзницы России, а, следовательно, человеком, ясно отдающим отчёт своим словам: Ни к одной стране судьба не была так жестока, как к России. Её корабль пошёл ко дну, когда гавань была в виду… Отчаяние и измена овладели властью, когда задача была уже выполнена… Царь был на престоле; Российская империя и русская армия держались, фронт был обеспечен, и победа бесспорна... Вмешивается тёмная рука, изначала облечённая безумием. Царь сходит со сцены. Его и всех Его любящих предают на страдания и смерть. Его усилия преуменьшают; Его действия осуждают; Его память порочат... Остановитесь и скажите: а кто же другой оказался пригодным? В людях талантливых и смелых; людях честолюбивых и гордых духом; отважных и властных — недостатка не было. Но никто не сумел ответить на те несколько простых вопросов, от которых зависела жизнь и слава России. Держа победу уже в руках, она пала на землю, заживо, как древле Ирод, пожираемая червями.

Вот этот-то взгляд Черчилля и представляется наиболее глубоким, проникшим в самый корень российской драмы переломного момента. Целью цареубийц было не столько истребление семьи и всех родственников императора Николая II, сколько гибель самой России, убийство Империи и её народа, всё ещё готового во главе с Царём противостоять року Истории.

А вот истина о царе Николае II, . Её, эту истину, как это тоже ни странно, первым высказал лидер кадетской партии и министр иностранных дел в правительстве Керенского П. Милюков, убеждённый противник царского режима, . Он сделал это признание уже после большевистского переворота: Мы знали, что весной 1917 г. предстояли победы Русской армии. В таком случае престиж и обаяние Царя в народе сделались бы настолько крепкими и живучими, что все наши усилия расшатать и свалить престол Самодержца были бы тщетны. Вот почему и пришлось прибегнуть к скорейшему революционному взрыву, чтобы предотвратить эту опасность. Выходит, так, что «...враги Царя знали о его способностях, в том числе и полководческих, больше, чем люди из его окружения».

Эту мысль Милюкова продолжим рассуждениями Уинстона Черчилля, бывшего в Первую мировую войну военно-морским министром Великобритании, союзницы России, а, следовательно, человеком, ясно отдающим отчёт своим словам: Ни к одной стране судьба не была так жестока, как к России. Её корабль пошёл ко дну, когда гавань была в виду… Отчаяние и измена овладели властью, когда задача была уже выполнена… Царь был на престоле; Российская империя и русская армия держались, фронт был обеспечен, и победа бесспорна... Вмешивается тёмная рука, изначала облечённая безумием. Царь сходит со сцены. Его и всех Его любящих предают на страдания и смерть. Его усилия преуменьшают; Его действия осуждают; Его память порочат... Остановитесь и скажите: а кто же другой оказался пригодным? В людях талантливых и смелых; людях честолюбивых и гордых духом; отважных и властных — недостатка не было. Но никто не сумел ответить на те несколько простых вопросов, от которых зависела жизнь и слава России. Держа победу уже в руках, она пала на землю, заживо, как древле Ирод, пожираемая червями.

Вот этот-то взгляд Черчилля и представляется наиболее глубоким, проникшим в самый корень российской драмы переломного момента. Целью цареубийц было не столько истребление семьи и всех родственников императора Николая II, сколько гибель самой России, убийство Империи и её народа, всё ещё готового во главе с Царём противостоять року Истории.

М. Медведев-Кудрин: Итак, нас четверо: Медведев, Ермаков, Никулин и я. Совещание, на котором мы получили последние инструкции, закончилось. Юровский, Ермаков и я едем вместе в Дом особого назначения, поднялись на второй этаж в комендантскую комнату — здесь нас ждал Григорий Петрович Никулин (ныне персональный пенсионер, живёт в Москве). Закрыли дверь и долго сидели, не зная с чего начать. Нужно было как-то скрыть от Романовых, что их ведут на расстрел. Да и где расстреливать? Кроме того, нас всего четверо, а Романовых с лейб-медиком, поваром, лакеем и горничной — 11 человек! Жарко, ничего не можем придумать. Может быть, когда уснут, забросать комнаты гранатами? Не годится — грохот на весь город, ещё подумают, что чехи ворвались в Екатеринбург. Юровский предложил второй вариант: зарезать всех кинжалами в постелях. Даже распределили, кому кого приканчивать. Ждём, когда уснут. Юровский несколько раз выходит к комнатам Царя с Царицей, Великих княжон, прислуги, но все бодрствуют — кажется, они встревожены уводом поварёнка.

Г. Никулин: Была директива: сделать это без шума, не афишировать этим, спокойно. Как? Ну, было у нас всяких вариантов несколько. То ли подойти к каждому по количеству членов и просто в кровати выстрелить.

— В спящих, да?

— В спящих, да.

Я. Юровский: В 2 часа я перевёл конвой в нижнее помещение. Велел разположится в известном порядке. Сам-один повёл вниз семью.

Я. Юровский: Этот план мы продумали с тов. Никулиным. Тут надо сказать, что не подумали своевременно о том, что окна шум пропустят и второе — что стенка, у которой будут поставлены расстреливаемые — каменная и, наконец, третье — чего нельзя было предусмотреть, это то, что стрельба примет беспорядочный характер. Этого последнего не должно было быть потому, что каждый будет расстреливать одного человека, и что всё, следовательно, будет в порядке.

М. Медведев-Кудрин: Примерно с час Романовы приводят себя в порядок после сна, наконец — около трёх часов ночи — они готовы. Выходим на лестничную площадку второго этажа. Юровский уходит в царские покои, затем возвращается — следом за ним гуськом идут: Николай II (он несёт на руках Алексея; у мальчика несвёртывание крови, он ушиб где-то ногу и не может пока ходить сам); за Царём идут, шурша юбками, затянутая в корсет Царица, следом четыре дочери (из них в лицо я знаю только младшую полненькую Анастасию и — постарше — Татьяну, которую по кинжальному варианту Юровского поручали мне, пока я не выспорил себе от Ермакова самого Царя), за девушками идут мужчины: доктор Боткин, повар, лакей, несёт белые подушки высокая горничная Царицы. На лестничной площадке стоит чучело медведицы с двумя медвежатами. Почему-то все крестятся, проходя мимо чучела, перед спуском вниз. Вслед за процессией следуют по лестнице Павел Медведев, Гриша Никулин, семеро латышей (у двух из них за плечами винтовки с примкнутыми штыками), завершаем шествие мы с Ермаковым.

А. Стрекотин: Все арестованные были одеты, по обыкновению, чисто и нарядно. Эксимператор на руках несёт своего сына дегенерата царевича Алексея. Царевна дочь Анастасия несёт на руках маленькую курносую собачку, эксимператрица под ручку со своей старшей дочерью — Ольгой.

Я. Юровский: Алексея нес на руках Николай. Он с ним так и стоял в комнате.

Я. Юровский: Грузовик (на котором должны были перевозить трупы. ) в 12 часов не пришёл, пришёл только в 1/2 второго. Это отсрочило приведение приказа в исполнение. Тем временем были сделаны все приготовления: отобрано 12 человек (в т. ч. 7 латышей) с наганами, которые должны были привести приговор в исполнение. 2 из латышей отказались стрелять в девиц.

Я. Юровский: Нужно ведь сказать, что заниматься расстрелами людей, ведь дело вовсе не такое лёгкое, как некоторым это может казаться. Это ведь не на фронте происходит, а так сказать, в «мирной» обстановке. Тут ведь были не просто кровожадные люди, а люди, выполнявшие тяжёлый долг революции. Вот почему не случайно произошло такое обстоятельство, что в последний момент двое из латышей отказались — не выдержали характера.

М.А. Медведев-Кудрин: Юровский предлагает нам взять оставшиеся (после тех, кто отказался стрелять, — Е.Г.) пять наганов. Пётр Ермаков берёт два нагана и засовывает их за пояс, по нагану берут Григорий Никулин и Павел Медведев. Я отказываюсь, так как у меня и так два пистолета: на поясе в кобуре американский «кольт», а за поясом бельгийский «браунинг» (оба исторических пистолета — «браунинг» № 389965 и «кольт» калибра 45, правительственная модель «С» № 78517 — я сохранил до сегодняшнего дня). Оставшийся револьвер берёт сначала Юровский (у него в кобуре десятизарядный «маузер»), но затем отдаёт его Ермакову, и тот затыкает себе за пояс третий наган. Все мы невольно улыбаемся, глядя на его воинственный вид.

П. Медведев: Видимо, все догадывались о предстоящей им участи, но никто не издал ни одного звука. Одновременно (с Царской семьёй), в ту же комнату вошли 11-ть человек: Юровский, его помощник, два члена Чрезвычайной Комиссии и семь человек латышей.

А. Стрекотин: (Никулин. вскоре вышел обратно, проходя мимо меня, он сказал. «Для наследника понадобилось кресло, видимо, умереть он хочет в кресле. Ну что ж, пожалуйста, принесём».

Г. Никулин: Они так это, когда спустились в подвал, так это недоуменно стали переглядываться между собой, тут же внесли, значит, стулья, села, значит, Александра Фёдоровна, наследника посадили, и товарищ Юровский произнёс такую фразу, что: «Ваши друзья наступают на Екатеринбург, и поэтому вы приговорены к смерти». До них даже не дошло, в чём дело, потому что Николай произнёс только сразу: «А!», а в это время сразу залп наш уже — один, второй, третий.

В 1935-ом году американский журналист Ричард Хэллибертон, путешествуя по стране Советов, добрался до Свердловска и сумел разыскать одного из главных палачей П. Ермакова и взять у него подробное интервью об убийстве Царской Семьи. Вот строки из этого интервью в книге Р. Хэллибертона «Как убили царскую семью»: Царица поняла сразу. Она вскочила, перекрестилась и напряжённо стояла. Другие тоже поняли, но были слишком напряжены, чтобы говорить. Только царь, казалось, не понимал:

— Что?! За что?! — закричал он Юровскому.

Ответом Юровского было:

— Вот что! — И он выстрелил прямо в лицо царя. Пуля пробила насквозь его голову. Царь упал и более не шевелился…

П. Ермаков: Я спустился к низу совместно с комендантом… В это время поднялся между ними плач, один другому бросились на шею. Затем дали несколько выстрелов — и все упали.

А. Стрекотин: Юровский читал вторично, при последнем слове он моментально вытащил из кармана револьвер и выстрелил в упор в царя. Сойкало несколько голосов. Царица и дочь Ольга пытались «осенить себя крестным знаменем», но не успели.

М.А. Медведев-Кудрин: Юровский хочет ему что-то ответить, но я уже спускаю курок моего «браунинга» и всаживаю первую пулю в царя. Одновременно с моим вторым выстрелом раздаётся первый залп латышей и моих товарищей справа и слева. Юровский и Ермаков также стреляют в грудь Николая II почти в ухо. На моём пятом выстреле Николай II валится снопом на спину.

Г. Никулин: Там ничего нельзя было разобрать: кто, кого и как. Был залп… Я, например, считаю, что с нашей стороны была проявлена гуманность.

. Медведев-Кудрин: Женский визг и стоны; вижу, как падает Боткин, у стены оседает лакей и валится на колени повар. Белая подушка двинулась от двери в правый угол комнаты. В пороховом дыму от кричащей женской группы метнулась к закрытой двери женская фигура и тут же падает, сражённая выстрелами Ермакова, который палит уже из второго нагана. Слышно, как лязгают рикошетом пули от каменных столбов, летит известковая пыль. В комнате ничего не видно из-за дыма — стрельба идёт уже по еле видным падающим силуэтам в правом углу. Затихли крики, но выстрелы ещё грохочут — Ермаков стреляет из третьего нагана.

П. Ермаков. Из интервью в книге Р. Хэллибертона: Я выстрелил в царицу, всего 6 футов, я не мог промахнуться. Попал ей прямо в рот, через две секунды она была мертва. Затем я выстрелил в доктора Боткина. Он вскинул руками и наполовину отвернулся. Пуля попала ему в шею. Он упал навзничь. Выстрел Юровского сбросил царевича на пол, где он лежал и стонал. Повар пригнулся к углу. Я попал ему сперва в тело, а потом в голову. Лакей упал, я не знаю, кто его застрелил…

Я. Юровский: Пальба длилась очень долго и не смотря на мои надежды, что деревянная стенка не даст рикошета, пули от неё отскакивали. Мне долго не удавалось остановить эту стрельбу, принявшую безалаберный характер.

П. Ермаков: Когда я стал осматривать их состояние — которые были ещё живы, я давал новый выстрел в них. Николай умер с одной пули, жене дано две и другим также по несколько пуль. )

Я. Юровский: Когда наконец мне удалось остановить, я увидел, что многие ещё живы. Например, доктор Боткин лежал, опершись локтем правой руки, как бы в позе отдыхающего, я револьверным выстрелом с ним покончил. Алексей, Татьяна, Анастасия и Ольга тоже были живы. Жива была ещё и Демидова (фрейлина Императрицы). Тов. Ермаков хотел окончить дело штыком. Но однако, это не удавалось. Причина выяснилась только позднее (на дочерях были бриллиантовые панцыри в роде лификов). Я вынужден был по очередно разстреливать каждаго.