— Мам, ты же не в обиде?

У нас-то счета, кредиты, ребёнка на робототехнику отдали… А у тебя пенсия хоть каждый месяц приходит, — голос сына звучал сквозь гудок, но в кухне всё равно стало холодно.
Нина опустила огонь под кастрюлёй. Она звала Лёшу к обеду, потому что таблетки новые врач прописал, а они дороже её недельного продовольственного бюджета. В девятнадцать тысяч пенсии и пять с половиной за квартиру — любая покупка превращается в разбор полёта: «А вдруг проживу?»
— Сынок, всего две тысячи. Давление моё, сам знаешь…
— В аптеке спроси, там дешёвые аналоги есть. Я в интернете читал.
Она выключила конфорку, сняла кастрюлю и поставила под струёй холодной воды — так суп быстрее остынет. Руки не дрожали: три десятка лет на швейном цеху научили держаться. Дрожало что-то внутри, где-то под ложечкой.
Лёша допил тарелку, чмокнул её в макушку и умотал. Сигналка машины чиркнула — и тишина.
Нина села за стол, подперла кулаком щеку. Думать было больно, но приходилось.
У неё двое. Лёша — старший, тридцать восемь, женат на Жанне, сын Платон — семь лет. И Катя — младшая, тридцать четыре, муж у неё Рома, близнецы Софа и Савелий по четыре годика. Все в городе живут, все «как люди»: квартиры, айфоны, кредитки. Катя в прошлом году выкладывала в семейный чат фото: стоит в норковом полушубке, подпись: «Девочки, я теперь королева!»
А «королевина» мама тем временем сверяла калькулятор: если купить лекарства, то до аванса семнадцать дней, а в холодильнике — пол-пачки маргарина и банка горошка.
С мужем она развелась ещё тогда, когда Катя на горшок только садилась. Он уехал «найти себя» и, похоже, нашёл — денег больше не присылал. Алименты превратились в бумажную волокиту: он ушёл в серые зарплаты, и взыскать оказалось невозможно.
Так что всё тянула сама. Днём — цех, вечерами — ремонт одежды на дому. Пять часов сна, зато дети в секции и кружки ходили. На себе экономила всегда: и на еде, и на шмотках. Зато у ребят всё было, что «у людей».
Когда дети выросли и съехали, Нина вышла на пенсию. Предприятие всё равно закрывалось, лишний раз не просили. Первое время дети помогали: корзинку продуктов подбросят, лекарства купят, «на хозяйство» сотку-другую. Потом помощь стала расползаться: сначала раз в месяц, потом через два, потом «ой, забыли». Она не напоминала — стеснялась. Просить у своих — принижаться. Они же сами должны видеть.
Не видели. Или делали вид, что не замечают.
Зато внуков привозили регулярно. Каждые выходные. Иногда и в будни.
— Мам, мы с Ромой завтра в молл едем, кухню выбираем. Близняшек к тебе на денёчек? Они тебя обожают! — Катя звонила почти каждую пятницу.
Читать продолжение в Max - там раньше всех👉👉👉 https://max.ru/join/M6Z8o8njYO4bCnbojCSEafzll3PS9OJfs_blFYeX9zw Читать продолжение в Дзен👉👉👉 https://dzen.ru/a/ac_hrF_TJ3ZtLreJ