Анна Кирьянова. Философия жизни.

Говорят, когда Ванга заболела тяжело, она сказала: "Люди меня объели". Оставим в стороне ясновидение, мистику, сверхспособности. А вот на этих словах сосредоточимся. Они очень верны и правдивы. Иногда человеку приходится соприкасаться с большим количеством других людей. И не просто соприкасаться, - эмоционально контактировать. Принимать чужие эмоции, положительные или отрицательные. Реагировать на прикосновения. Регулировать чужое состояние и отвечать на него. И люди могут объесть. Не специально. Не из злого умысла. Я как-то наблюдала, как маленькие рыбки объедали большую. Просто трогали ротиками, так казалось со стороны. И вскоре от большой рыбы остались плавнички и хвостик. Она не сопротивлялась. Может, силы иссякли. Может, это была больная рыба. Но остались рожки да ножки. Большое количество соприкосновений истощает. Агрессивные прикосновения истощают быстрее. Мягкие - медленнее. Но живое существо не может долго быть объектом эмоционального общения с большим количеством других су

Один немолодой мужчина встретил старого приятеля. Именно так: мужчина был немолод. А приятель - стар. Хотя одногодок, вместе учились в университете много лет назад. И потом встречались, бывали в одних компаниях, даже в походы ходили вместе. Поздравляли с праздниками друг друга. Приятельствовали, в общем. Навстречу шел старик. Нет, не седой как лунь, морщинистый и дряхлый. Но старик. Неуловимая печать старости лежала на облике старого приятеля. И немолодой Валерий Иванович обрадовался и немного испугался одновременно. Лет семь не виделись. Но человек так переменился! Отошли в сторонку поболтать, сели на лавочку в сквере. Молодая листва тихонько шумит, светит ясное солнышко. И Валерий Иванович даже излишне энергично стал разговаривать с приятелем, хотел расшевелить, приободрить, зацепить интересным. Про новые открытия в квантовой физике рассказал, про удивительные эксперименты. И про политику заговорил, чего уж там. О том, что всех волнует. Приятель слушал со скукой в блеклых выцветших

Хорошее воспитание - когда на твою новую скатерть льют соус, сморкаются в неё, а ты делаешь вид, что не заметил. Более того, стараешься отвлечь внимание других гостей от происходящего. Дескать, ничего особенного не происходит. Давайте не замечать очевидного и максимально деликатно отворачиваться, продолжая интеллигентные разговоры… Хорошее воспитание - когда тебе чихают в лицо, не прикрываясь. Не отворачиваясь. Отворачиваешься от летящих заразных брызг ты. Пытаешься прикрыться. И сделать это максимально деликатно: чтобы чихающий не обиделся. Чтобы не задеть его чувства. И не смеешь утереться открыто; это как-то некрасиво. Надо делать вид, что ничего не происходит особенного. Хорошее воспитание - когда тебя кормят помоями, по выражению Чехова. А ты должен есть и хвалить. И не говорить, как матрос с броненосца «Потемкин»: «да это же черви!». Ешь и улыбайся вежливо. Как воспитанный человек. Хорошее воспитание - когда тебе сделали гадость, сделай вид, что ничего не случилось. Пожми прот

Сами не бойтесь. И других не пугайте. И подальше держитесь от тех, кто пугает. Я напомню эпизод: на мою маму кричал один важный человек. Ну, не то что кричал как дикарь; но громко с пугающими интонациями объяснял, что надо к нему отнестись внимательно. Только попробуйте ошибиться! Вас накажут. Мои связи и возможности велики. Всякое такое говорил криком, с угрозой и острасткой. А мама спокойно ответила: «Я сейчас буду делать вам операцию на глазе. И у меня уже руки задрожали от переживаний. Вы так пугаете меня и кричите, что вот, руки дрожат. Это непроизвольная реакция организма. И как я теперь дрожащими руками буду вам спасать глаз?» И этот человек замолчал. Потом извинился. Он боялся, вот и вел себя привычным образом; старался запугать других. Добиться послушания, как привык на службе. Все прошло отлично. Мама была прекрасным специалистом. И сильной женщиной. Она смогла унять волнение и справиться с дрожью. И с операцией. Но вот что я скажу: дрожащими руками ничего путного не сдел

В ранней юности я знала одну очень странную девушку. На вид совершенно обычную. Но на самом деле эта девушка была одержима страстью, - в полном смысле слова. Тогда был очень популярен немецкий дуэт: два таких симпатичных парня, Дитер и Томас. Многие помнят, название группы уж не буду писать. И эта девушка была одержима то ли Дитером, то ли Томасом, не знаю, я не слушала такие песни. Девушка собирала все газетные и журнальные вырезки про своего кумира. Фотографии добывала. Записи песен. И с ней невозможно было ни о чем говорить. Она говорила взахлеб то ли про Дитера, то ли про Томаса. "Фанатка", так сейчас называют таких поклонниц. И как раз эти музыканты приехали в Советский Союз, год был восемьдесят седьмой, наверное. Эта девушка вымогала деньги у родителей разными способами, грозила причинить себе вред, требовала, даже крала, вот до чего дошло. И за этим немецким сладкоголосым соловьем ездила в другие города. Вообще всюду ездила. Караулила его, выслеживала, часами стояла под ледяны

Говорят, Анну Андреевну Ахматову спросили: где те романтичные и нежные красавицы былых времен? Их же много было, утонченных, изящных, чувствительных и прелестных в своей слабости? Что с ними стало, с красавицами её юности? Пожилая Ахматова просто сказала: мол, они погибли. Выжили только крепкие. Сильные. «Как-то раз в поверхностном веселом разговоре я спросил Ахматову куда девались нежные, неумелые, притягательные своей беспомощностью женщины, те самые - слабый пол. "А слабые все погибли, - сказала она, сразу отбросив легкомысленный тон. - Выжили только крепкие". (Анатолий Нейман «Рассказы о Анне Ахматовой) Как писал Франсуа Вийон о красавицах былых времен: «Увы, где прошлогодний снег?» Но я думаю вот что. Не погибли. По крайней мере, отнюдь не все. Выжили. Но изменились. Стали другими. Да вот как сама Ахматова. Достаточно сравнить ее юношеские портреты с портретами зрелости. Это другая женщина. Сильная. Крепкая. Способная твердо стоять на ногах. Изменившаяся. Да, прелесть слабос

На детской площадке веселые крепкие мальчуганы катаются с горки, визжат, кричат, толкаются! Каждый хочет первым скатиться. И на веревочном шатком мостике ловко раскачиваются, - падают иногда, конечно. Но снова вскакивают на мостик. А худенький большеглазый мальчик в шапке с ушками стоит, прижавшись к маме. Мама показывает на мостик, - мол, попробуй! Но мальчик не спешит. Медлит. Ему годика четыре. И только что он отказался кататься на таком большом тракторе, который рычит, поет, качается, мигая лампочками. Стоит на месте и качается во все стороны. Яркий такой, замечательный трактор. М чья-то энергичная бабушка мальчику с укором сказала: мол, да ты трусишка! Вон все дети катаются, лазают везде, а ты боишься! Он не трусишка. Это чувствительный мальчик. Ребенок с тонкой душевной организацией, как раньше говорили. Яркие краски, громкие звуки, толчки, визг, суета, - все это тревожит мальчугана. Не привлекает его. Отталкивает. Он слишком сильно чувствует этот мир. И слишком явно видит опас

Я купила у продавца на рынке четыре инжира. Инжир дорогой, поштучно его у нас продают. Вот и купила четыре. А пятый инжир продавец мне подарил. Бесплатно дал, как бонус. Спасибо, очень приятно! Понимаете, в этом есть глубокий смысл. Мы можем получить от жизни хорошее совершенно даром, так сказать. Можем! Иногда выпадает человеку счастье, хороший шанс, удачное стечение обстоятельств. Но чаще всего так происходит потому, что человек уже купил четыре инжира. А пятый ему дали в виде бонуса. Бонус дают за то, что вы уже купили. За вложенные усилия, за затраты. И не всегда. Иногда. На усмотрение продавца, так сказать. Вот о чем я задумалась. Вы прилагали усилия. Старались. Трудились. Вы оплатили все, что у вас есть. И вот тогда возможно дополнительное хорошее. В виде бонуса и подарка. Только кажется, что мы получаем хорошее совсем без усилий. Видимо, нет. Видимо, это пятый инжир, который дали за четыре оплаченных. Если требовать или выпрашивать, ничего не купив, не оплатив, ничего и не

Мне года три было. В садике было мало хорошего. Но была мозаика. Чудесная сияющая мозаика. Я больше никогда и нигде не видела такую. Был большой черный пластмассовый лист со множеством дырочек. И коробка; в коробке много отсеков. И там лежали сияющие полупрозрачные выпуклые круглые штучки на ножке. Синие, зеленые, бирюзовые, золотистые, алые, лимонные, янтарные, лазурные… Они сияли на свету; сами излучали свет. Как драгоценные камешки… И можно было вставлять эти разноцветные сияющие пуговки в дырочки. Составлять узоры и картинки. Сияющие узоры и картинки! Можно было не слышать крики и шум, грохот посуды, исчезал запах подгорелой каши; исчезала сама комната. Был только сияющий тихим разноцветным светом узор. Или птичка. Или мостик… Это был чудесный мир. Настоящий. Похожий на истинный, настоящий, который я смутно помнила. И я часами тихо играла в мозаику. Но мозаика была недолго. Я с тревогой видела, как теряются прозрачные пуговки-камушки. Другие дети быстро утомлялись, им неинтересно

"Я с вами пройдусь немного!", - так сказал этот пожилой обрюзгший человек. И пошел, слегка приволакивая ногу, прихрамывая. Нога у него болела, надо к врачу, да. Надо дойти до поликлиники, здесь недалеко. Может, завтра. И он шел медленно рядом. Сын зашел к отцу, продукты принес. Вот так дело было. Зашел со своей девушкой. Отец продукты взял, поблагодарил, звал чай пить. Но чаю не хотели, спешили домой. С собачкой надо погулять. И тихонько ремонт делаем, папа. Квартира совсем старая, ремонта не было лет тридцать. "Как у тебя", - сын удержался и не добавил. Это же не его дело, не его дом. Отец его. Но отец ушел из семьи очень давно. Сына не бросил. Навещал по праздникам, раза два в год. На день рождения и на Новый год. И приносил продукты и подарки. Машинки, мячик. Тогда жизнь была тяжелая. И у папы было много дел. Много работы. Он так говорил. И сын просто радовался: папа пришел! Тогда папа жил в хорошем доме с молодой красивой женой. Но в дом сына не привозил на своей хорошей машине