Стакан молока

Лет до двенадцати я думала, что Вогул это имя. Все звали его Вогул, Вогулка. Иногда Петрович. По имени–отчеству получалось Вогул Петрович. Однажды (я училась тогда в пятом классе), мы готовились на День Советской Армии поздравлять ветеранов Великой Отечественной войны. Читая список ветеранов, среди других прочла я незнакомоеимя: Ефим Петрович Пронин. Как так вышло, что я такого не знаю? Оказалось, это Вогул. Я часто бегала к Вогулу за серкой – так называли у нас жвачку, варенную из березовой коры. Серку можно было обменять за яичко или купить за пять копеек. Свежие аппетитные комочки серки лежали у Вогула в чугунке, залитые холодной водой. Я обожала жевать тягучую, чуть смолянистую серку. На вкус приятную, сладкую – в том значении, в каком называем мы сладкой колодезную воду. Однажды, мне тогда только исполнилось пять лет, соскучившись дома, я побежала к ближней березовой роще, где любила играть, и увидела там вогула. Шишковатыми, изработанными пальцами он обдирал кору – бережно, не сп

Очень хорошо запомнила я одну из семей зырян по фамилии Куркины, они жили на Средних Новинках. Новинки не потому, что эти улицы новые. Новью, новинкой называли у нас поле, расчищенное от кустарниковых дебрей, леса. Расчищали, осваивали целик под посадку, неподалеку ставили избы, так возникали улицы. В мое время Средние Новинки были длинной улицей, уходящей в край деревни к сопкам. По низу сопок оборками росла сибирская вишня – гибрид черемухи и вишни, склон покрывали зарослиежевики. Кое-где самосевом насадился боярышник с крупной оранжевой полной мякоти бояркой, совсем не такой, как в среднерусской полосе. Нашу боярку парили с сахаром в печи, сушили, делали лепешки и тоже сушили их на зиму. Зыряне делали особо сладкие лепешки, мне они напоминали мне по вкусу соты с медом. Интересные эти зыряне. Фамилии имена-то русские, а сами не совсем. Вроде похожи на русских, а вроде другие. Глаза у многих светлые, но чуть косого разреза, носы маленькие, приплюснутые. В семье у Куркиных было пятеро

Я росла на Алтае, у реки Кулунды. Она течет по Кулундинской степи, меж лентами сосновых боров. Лето коротко. Июль жаркий, полон солнцем, но август уже умывается предосенним дождиком. Зимой занесет нас большими снегами, великой снежной стеной наглухо отделит от всего мира. До сих пор снится мне сон. Уютная умиротворенная тишина в комнате. Метель перестала выть, трясти рамы, сквозить во все щели. За окном сугробы слились в один белый горный хребет. «Надо идти мать окапывать», – говорит отец. Мы идем во двор, отец вытаскивает из пригона лопату. Идем вдоль реки, которая с берегами укрыта снегом, к избе бабушки. А была ли изба? Стоит некий снежный стог. Отец начинает рыть в снегу ход к предполагаемой двери, откапывает, откапывает, вот уже просвечивает дощатое полотно двери, обмерзшая щеколда на ней. «Открывай!» – кричит отец. Сейчас приоткроется дверь и из нее покажется баба Маруся, я так по ней соскучилась. Но нет, каждый раз на этом сон смешивается в черно-белый дым и обрывается. «В нашей

В магазине. Отдел фруктов. Контейнер с бананами. Сверху ценник – два доллара за ветку. А ветки разные: где два банана, где три, а где и шесть. – Ничего себе! Так люди расхватают большие ветки сразу, и останутся только маленькие, по одному-два банана. Майкл улыбается: – Почему? Каждый возьмёт такую ветку, какая ему нужна сегодня. А завтра, если человек захочет, купит такую, какая нужна будет завтра. – А почему тогда одинаковая цена? Ищем продавца, спрашиваем. – А почему вы не взвешиваете бананы? Ведь тогда каждый заплатит за свой вес бананов. – Но для этого надо ставить весы, взвешивать, потом на кассе каждый раз разную сумму учитывать. Получается, ещё надо одного человека на работу брать. А человеку надо платить зарплату, налоги за него платить и т.д. Выгоднее любую ветку бананов продавать по одной цене. Подумала. Всё верно. Хорошо для бедных. Богатый купит один банан, а бедный – связку. Газета Перекусываем с Мэлвином в небольшом ресторанчике. Народу немного. Открывается дверь и входит

Клара – красивая женщина лет сорока пяти. Когда меня знакомят с ней, говорят, что она очень успешная женщина. Она не возражает против такой оценки и улыбается. Мы договариваемся, что, как только она освободится, поедем с ней на экскурсию на тюлений остров. Но весь день мы ездим по её делам, и на экскурсию на тюлений остров – гордость США – выбираемся только к вечеру. А пока ездим по делам, разговариваем: – Клара, а каким бизнесом ты занимаешься? – Я строю дома. – У тебя большая фирма? – Нет, я работаю одна. Думаю, что она не поняла меня. Как может одна женщина строить дома? Клара, видя моё удивление, рассказывает: – Я училась в строительном колледже. После его окончания несколько лет работала в крупной фирме, которая занималась ремонтом домов. Я всё время думала, как придумать такой бизнес, какого нет ещё ни у кого. По работе я часто ездила по разным городам и видела много старых домов, которым требовался ремонт. И придумала свой бизнес. Однажды я была у дома, который уже не подлежал р

Разговариваем с Натали о чиновниках. – В России многие молодые мечтают стать чиновниками. Ведь чиновники всегда имеют хорошую зарплату и разные льготы. – В США – нет, у нас каждый молодой человек или девушка мечтают с детства иметь своё дело, свой бизнес. И после учёбы пытаются это сделать. – А если не идёт бизнес, не получается? – Тогда идут на работу к тем людям, у кого получилось создать свой бизнес. – А откуда берутся чиновники? – Так это те, кто не смог организовать своё дело. – Грубо говоря, неудачники? – Конечно. И поэтому к ним плохое отношение. Люди считают, что если ты не смог создать своё дело, как ты вообще можешь что-то организовать? Вы читаете продолжение. Начало здесь Гордость города Оливер, мальчишка двенадцати лет, живёт в доме, рядом с которым проходит хайвэй (односторонняя скоростная автотрасса). Иногда из проезжающих машин неаккуратные водители выбрасывают из окон мусор: пустые стаканчики из-под кофе, упаковки из-под чипсов, обёртки от жвачки. Оливеру не нравилось в

Мне предстояло жить у разных людей в разных городах штата Орегон. Я не была в городах-миллионниках. Я была в городах с населением от трёхсот человек до двухсот тысяч. В России это города муниципального, районного и областного подчинения: уровня Магдагачи, Корсакова и Тамбова. У нас все такие населённые пункты называются словом «провинция». Люди, у которых я жила – это те, которые представляют «средний класс» Америки. Это вполне обеспеченные люди. У каждого из них есть дело, которым они занимаются и которым гордятся. Они с удовольствием рассказывают о своём бизнесе. Я жила в их домах, ела то же, что и они, проводила с ними круглые сутки. Этих людей интересует только собственный бизнес и скидки на товары. Каждый мой день начинался очень рано – учила язык. Я жила напряжённой жизнью – бесконечные поездки, встречи. Заканчивался день, как правило, поздно ночью. Так же, как и мои хаотичные переезды из одного конца штата в другой, мои впечатления об Америке тоже хаотичны. И если кому-то что-то

Времени на сборы практически не было. Я в то время занималась вопросами строительства посёлка для многодетных семей Еловый. Дел было много – надо было строить дорогу от Байкальского тракта до Елового. Надо было работать с подрядными организациями по вопросам проведения лесосводки, разбираться с проектной документацией и т. д. В общем, работать. Передала дела своему заму Белоусову, а себе оформила отпуск без содержания. В поездку в Америку я собиралась буквально один день. Но за день до поездки у меня была встреча с профессором Афанасьевым. Он незадолго до этого вернулся из Штатов, где читал курс лекций. Афанасьев пригласил меня к себе. Общались с ним буквально минут пятнадцать. Главное, он подсказал мне: учитесь улыбаться, это очень важно. И каждый день меняйте одежду. Там не принято два дня ходить в одной и той же одежде. Вот то, что я запомнила. Да где ж я наберу столько одежды, чтобы каждый день менять? У меня её вообще немного (впрочем, как и всю жизнь). Перебьюсь как-нибудь. Сборы

Лето. Я в командировке в Москве. 1994-й год. Иду по городу, представляющему собой сплошную барахолку. Магазины, как и кошельки людей, пусты. У всех станций метро и остановок транспорта люди что – то продают: постельное бельё, парфюмерию, книги, продукты – что у кого ещё есть. Вижу киоск с печатной продукцией. Что уж подвигло остановиться возле него: то ли новые названия, всякие «инфо», то ли всякая завлекательная «жёлтая» пресса. Привлечённая этими «завлекалками», покупаю гороскоп на 1995 год. Остановившись у ближайшей лавочки, раскрываю. На мой месяц выпадает: «Следующий год вас ожидают необыкновенные поездки и знакомства». В эйфории от таких предсказаний я ожидала наступления 1995 года. *** Я часто пересекалась по разным вопросам с Альбиной Широбоковой, президентом Байкальского регионального союза женщин «Ангара». Альбина занималась женским движением, в том числе и международными связями. В тот год готовилась Четвёртая Всемирная конференция по положению женщин. Инициатором форума выс

Через два года работы на автостанции я сколотил достаточно деньжат, чтобы купить на толкучке подержанный мотоцикл «Ковровец». Разумеется, предварительно договорился с посредником, чтоб подобрал стоящую машину, иначе там могли такое всучить! Пришлось, конечно, раскошелиться за услугу, зато и машину получил как новенькую. Это был самый счастливый день в моей жизни. Когда я примчал на мотоцикле на станцию, ребята загудели: – Ну-у, даешь, кореш! Такой агрегат отгрохал! – Полностью на ходу или еле живой? – поинтересовался Вадька. – Живей не бывает, – хмыкнул я. – От барахолки шуровал на полную катушку. Генка подрегулировал электропитание машины и хлопнул меня по плечу: – Все это неплохо, но не забывай про учебу. «Какую учебу, – подумал я, – если у меня уже все есть для счастья?» Первое время, еще без прав, я разминал колеса только по нашей окраине. С сухим треском, в облаке выхлопного газа проносился по улицам, наводя панику на прохожих. Понятное дело – мой конь вилял из стороны в сторону.