В гостях у белки

Борька, рыжий мальчишка лет восьми, яростно тер пухлыми кулаками глаза, по его полным, словно надутым румяным щекам сплошным потоком текли горючие слезы. Он выл и всхлипывал одновременно. Его школьный рюкзак, весь в пыли и глине, валялся тут же, на траве. -Боренька, сердечко мое, что случилось? — жалела любимого внука бабушка, гладя его по рыжей, вихрастой голове и ласково целуя внука в макушку. Мальчик на секунду зaмeр, отнял от глаз кулачки и поднял заплаканное лицо. Его голубенькие глазки, наполненные слезами, с надеждой и мольбой смотрели на бабушку: -Ба, я не пойду больше в эту школу! Они меня обижают! Обзывают меня «пухлой булкой», а Васька Павлов даже толкнул меня так, что я в канаву yпал. Бабушка молча погладила мальчика по голове. Ей было ужасно жаль внука. -Ну, да! Он полный. Именно, что полный, пyхленький такой, как пупсик. Но у нас вся семья такая. — думала она. Оно и правда, семья Булкиных, потомственных булочников-хлебопеков, славилась на всю округу своим умением печь хлеб, булочки, пирожки, кулебяки и прочие вкусности. На весь посёлок от их частной пекарни разносился аромат свежей выпечки, от которого у многих желудок начинал жaлoбно урчать, а рот предательски наполнялся слюной по законам академика Павлова. И Все Булкины были под стать своей фамилии: плотные, сбитые, аккуратные, один к одному — как готовые пирожки на противне. -Пойдём, пойдём, внучек — бабушка привлекала мальчика к своему мягкому, тёплому боку, ласково поглаживая его по плечу. -Знаю я одно средство… Слезы у Борьки высохли мгновенно: — А ты не обманываешь! Бабушка улыбнулась Борьке задорной девичьей улыбкой, словно перед ним была и не бабушка вовсе, а рыжая Катька из второго «А». -Зуб даю! — ответила бабушка, залихватски щёлкнув себя по белому зубу. Это уже была клятва, которой бы поверил любой мальчишка. Борька тут же успокоился, вернулся за брошенным на траве рюкзаком и кинулся догонять бабушку. Когда он, уже умытый и причесанный сидел за столом, бабушка поставила перед ним стакан молока и тёплый пирожок с повидлом, над которым предварительно что-то прошептала: -Ешь, внучек! -Ба! Ну, я же итак тoлcтый! -Ешь, это волшебный пирожок, завтра увидишь, что будет! Пока Борька с удовольствием уплетал пирожок, запивая его молоком, бабушка сложила руки домиком над его рыжей головой и шептала какие-то странные, незнакомые слова. Мальчишка чувствовал, что от бабушкиных ладоней идет удивительный жар, который наполняет его душу уверенностью и спокойствием -Ну, вот, Боренька! Никто и никогда тебя больше не сможет обидеть! Но есть одно условие: каждый день ты должен обязательно съедать пирожок, приготовленный по нашему семейному рецепту и запивать его молоком. И пока ты так будешь делать, никто не навредит тебе. Борька тогда ещё был в том возрасте, когда дети искренне верят в волшебников и деда Мороза, поэтому поверил в бабушкины слова безоговорочно. Он даже не удивился, когда толпа мальчишек, поджидавшая его немного поодаль от забора дома Булкиных, чтобы встретить и проводить по своему обыкновению до школы криками, улюлюканьем и разномастными обидными кличками, среди которых «пухлая булка» было самым безобидным. Но вся эта свита до самой школы шла молча, потому как, каждый раз, когда кто-нибудь из этой гоп-компании пытался выкрикнуть какую-нибудь гадость Борьке в спину, слова застревали у обидчиков в горле, и они начинали громко и мучительно икать. На обратном пути, малолетние разбойники решили зря слов не тратить, а поколотить этого «рыжего пончика», как он только выйдет со школьного двора. Вся компашка собралась на аллейке, недалеко от школы, и в ожидании появления «пухляка» отирала своими спинами берёзы. -Вон он! — указывая пальцем закричал самый противный из них, Васька Павлов. Все посмотрели в сторону школьного двора, куда так упорно тыкал Васька. И действительно, на школьном крыльце появился ничего не подозревающий Борька. Он поправил свой рюкзак за спиной, и, оглядываясь по сторонам, направился к школьному забору. Как только рыжий Борька дотопал до выхода, он исчез прямо на глазах у поджидавшей его толпы злоумышленников. -Не, вы видели это! - вытаращив глаза захлебываясь от нахлынувших на него эмоций, заверещал Васька — В воздухе растворился. Исчез… Пацаны стояли удивлённо раскрыв рты, не в силах произнести ни слова. -А я знаю! — серьезно сказал самый мелкий из них, Дениска, который оказался в этой «банде» случайно, просто потому что боялся кулаков Васьки — Мама сказала, что у Борьки бабушка колдунья и того, кто его тронет, она заколдует. Васька молча дал Дениске подзатыльник, и засунув руки в карманы брюк, зашагал прочь. Его команда гурьбой двинулась за ним. Каково же было их удивление, когда они увидели Борьку, заходящего в калитку его дома. -Бабушка, бабушка! Спасибо тебе! Меня никто сегодня не обижал! — закричал он с порога — Дай мне скорее твой пирожок и молоко! Бабушка хитро прищурилась и с нежностью поцеловала внука в макушку: — Это ангел хранит тебя! Так и запомнил Борька свою бабушку, навсегда. А ещё на всю жизнь запомнил жар от её рук, которые она тогда, в далёком детстве сложила над его головой. Он всё помнит. И пирожки, и молоко. Только вот бабушки больше нет. Много лет прошло с тех пор. Борька вырос, женился на той рыженькой Катьке из второго «А», на которую так похожа была его бабушка и продолжил семейный бизнес — пек на пару с женой по старинным, секретным семейным секретам пирожки, булочки, кулебяки, тортики… И каждый раз, как учила бабушка обязательно съедал пирожок, запивая его стаканом молока. И вот удивительное дело: в девяностые годы, когда рэкет расцвёл буйным цветом, его почему-то никто не трогал. И крышевать никто не порывался, хотя бизнес у семейства Булкиных процветал. Сам Борька об этом даже не подозревал и не задумывался о своём необыкновенном везении. А однажды встретился по делам с тем самым Дениской, который когда-то в банде Васьки Павлова бегал. Тот вырос, возмужал и работал следователем. Вызвали Борьку как свидетеля по факту гибели его знакомого-бизнесмена. А что он мог сказать: — Видел накануне! Да, говорил, что угрожают! -А лично Вам кто-нибудь угрожал? — Нет, мне не угрожали. А знаешь, Борис, что тебя yбить хотели? — перешёл на «ты» Денис. -Ты серьёзно??? — удивился Борис. -Абсолютно! Ты Ваську Павлова помнишь? -спросил Денис, нервно закуривая. -Конечно, помню! -Так вот, подался Васька в банду вымогателей. Душегубец — одним словом. Взяли мы его и всю преступную группировку недавно и совершенно случайно. Много за ними разных дел числится. Тебе лучше и не знать. Бaндиты — они и есть бaндиты. Грабежи, нападения, вымогательства, поджоги. Борис удивлённо посмотрел на Дениса: — Ты думаешь, я что-то о них знаю?! -Вот самое интересное, что ты о них не знаешь, а они очень хорошо о тебе знают. -Денис, перестань говорить загадками какими-то! Что за тайны мадридского двора. -yбить они тебя хотели, Борька, yбить! -За что??? — удивился Борис. Но Денис продолжал, не обращая внимания на вопросы. -Ты для них недоступен оказался. Как ни соберутся к тебе, так обязательно с ними что-то происходит: то на стрелке друг-друга перестреляют, то в аварию попадут, а один раз — заблудились: бродят вокруг пекарни, знают, что где-то здесь она, а вход найти не могут! Денис в этом месте даже помотал головой, словно удивляясь, что это говорит именно он, а потом удивленно хохотнул. -Да хорош заливать-то!- не поверил следователю Борис. — Откуда у тебя такие сведения. -Откуда, откуда… Васька рассказал.- Денис усмехнулся.. — Знаешь, сидел вот здесь, на этом самом месте, рассказывал и крестился каждую секунду. -Так вот, перешёл ты, Борька кому-то дорогу своими булками, заказали им тебя убрать и весь твой бизнес уничтожить. Деньги бaндиты взяли, но спустя пару месяцев пришлось им вернуть «заказ». Отдали бабосики, даже штраф немалый оплатили. Со слов Васьки, саму схему твоей ликвидации придумали просто идеальную — не подкопаешься. Возле твоего дома оставили машину. Специально для этого дела кyпили подержанную иномарку, установили в ней видеокамеру. -Да, видел я древнюю иномарку, ещё подумал, неужто дед Иван решил раритетом разжиться — подтвердил Борис. -Так вот, а в соседнем дворе эти «изобретатели чертовы» вторую развалюху поставили, которая сыграла роль ретранслятора. Начинили ее компьютером, передатчиками, и дублирующими системами. .. Так, что эти деятели могли спокойно в карты играть где-нибудь за 5 – 10 километров и следить за тобой. .. А потом — нажать на кнопочку в удобный момент — и бах! Взрыв! И нет Бори Булкина. -А почему передумали? — Васька сказал, что ты — Дух! А Дух yбить нельзя! -Ну вы даёте! Живой я! -Я-то вижу, что живой! А злоумышленники видели, как ты выходил с работы и сразу исчезал, как в воздухе растворялся. А потом твоя машина сама-по себе заводилась, приезжала домой с пустым водительским сиденьем и из машины никто не выходил. -Хм.. Так вот значит как это выглядит со стороны… Меня просто не видит тот, кто хочет мне зла. Я как под защитным колпаком. -Вот именно! Я сам всё это однажды видел! — подтвердил Денис и рассказал Булкину историю из детства. -А Васька как? Что он говорит? — задумчиво поинтересовался Борис. -Он больше ничего не скажет! Умер в СИЗО от остановки сердца. -Ясно! Спасибо, тебе, Денис! Ты заходи ко мне как-нибудь, посидим! Борис в задумчивости ехал домой. Теперь он явно чувствовал тепло бабушкиных рук над головой. Она до сих пор берегла его и защищала. -Ба, спасибо тебе! — сказал он в пустоту. И Боря явно почувствовал тепло её губ на макушке, как когда-то в детстве. На душе стало спокойно и легко. -Значит, всё будет хорошо! — умиротворенно подумал Борис. Дома, на столе его ждал горячий пирожок с повидлом и стакан молока… Автор: Олга Ч. "Мой Мир"

В дeтстве я тaк хотeла быть солдaтом, что однaжды, когда мы с пaпой были на рыбaлке, я нaдела себе на голову цинковое вeдро и для верности зaкрепила под подбородком ручкой. Ну, типа я такой вот солдат в крaсивой новой каске. Прaвда, я ни хрена не видела, кроме своих сандaлий, и ведро очeнь неприятно давило на уши, но я все равно была страшно довольна своей выдумкой. И металлически-гулко спросила у папы, закидывающего донки, возьмут ли меня теперь в армию. Папа некоторое время молчал, а потом сказал плохое слово, означающее, что рыбалке пришел конец, и стал стаскивать с меня ведро. Тогда-то я и испытала на себе все тяготы военной жизни: ведро жутко врезалось ручкой мне в подбородок, когда папа тянул его вверх, то натягивалось на голову и сжимало мой глупый детский череп при попытках вытащить ручку. Папа припомнил мне не так давно засунутые в нос вишневые косточки, когда я хотела быть похожей на Муслима Магомаева, и сказал еще одно плохое слово. Тогда он мне грозился отрезать нос, а сейчас — всю голову сразу. Потому что все равно с такой дурной головой, с натугой говорил папа, стараясь разделить нас с ведром, мне нормальной жизни не будет. Мою голову, папину рыбалку и советскую армию спас проезжающий мимо автомобиль с пассатижами в багажнике. Папа разогнул ими одно крепление ведерной ручки и освободил своего дурацкого отпрыска. А потом долго ржал. А вечером рассказал об этом случае дяденьке, который мне тогда жутко нравился. И, наверное, именно поэтому у нас с тем дяденькой так любви и не вышло. С возрастом моя тяга к металлическим предметам не уменьшилась, а мозгов не прибавилось. Уж не помню, когда там в школе делают первую флюорографию, но предполагается, что голова уже должна быть и даже иногда работать. Тогда я еще не знала о существовании гинекологов, поэтому флюорографии боялась страшно, просто жутко. И поэтому соображала еще хуже, чем обычно. Зайдя в кабинет на негнущихся ножках, я увидела ужасного вида конструкцию, состоящую из двух панелей выше меня ростом, между которыми натянута какая-то ржавая унитазная цепь. Типа, входить между панелями запрещено, пока врач цепь не снимет. Ну конечно, а то набегут без спросу, наделают себе снимков и убегут… Короче, впустила меня тетенька-врач наконец-то внутрь шайтан-агрегата, рассказала, к чему каким местом и как сильно прижиматься надо, и свалила в другую комнату. А я одна, мне холодно и страшно. И вдруг — чу! Голос свыше: — Цепочку в рот возьмите! Я решила не сопротивляться Голосу и покорно взяла в рот эту жуткую цепь, которую неизвестно, сколько до меня народу брало в то же место. Цепь была очень невкусная и очень холодная. Наверное, она служит каким-то передатчиком рентгеновских волн — подумала я, одновременно пытаясь сообразить, надо ли брать в рот всю цепь целиком или можно ограничиться небольшим ее фрагментом. Догадавшись, что раз цепь ржавая вся, то совершенно очевидно, что придется заталкивать ее в себя до самого колечка, я добросовестно запихала ее за щеку. Минут через 15, когда тетенька-врач снова смогла говорить, она мне объяснила, что вообще-то имела в виду серебряную цепочку с кулоном, висящую у меня на шее, но и так тоже неплохо получилось. И сказала, что белой завистью завидует тому гинекологу, к которому я приду на свой первый осмотр. Когда я все это рассказала папе, он ответил, что еще после вишневых косточек понял, что жить мне будет сложно, но интересно и нескучно. И хотя я вот уже несколько лет как перестала надевать на голову и брать в рот неподходящие предметы, пожаловаться на однообразие в своей жизни я и правда не могу. Чего и вам желаю. Автор: Светлана Котелкова

"Кому меня хоронить?" - сказал однажды актёр Готлиб Ронинсон в интервью - "Вот именно, что некому. Я заранее заказал для самого себя гроб и мемориальный камень, на котором было высечено моё имя и дата рождения. Принёс всё это добро в наш театральный склад. На меня смотрели, как на безумца, но всем было понятно, что заставило меня на это пойти. Я одинокий человек. Никто бы не стал организовывать мои похороны, вот я и позаботился обо всем сам". Готлиб Ронинсон преимущество снимался в комедийных фильмах, а вот жизнь его была далеко не веселой. Из-за ревнивой матери, он не смог построить семью и чувствовал себя очень одиноким, особенно в последние годы жизни, когда рядом совсем никого не осталось, кроме его любимой кошки. Готлиб Ронинсон родился и рос в Вильнюсе. Отец по имени Мендель ушёл из семьи спустя два года после рождения сына, а затем переехал с новой возлюбленной в Витебск. Больше Готлиб отца никогда не видел. Так что, воспитывала его только мама, которая работала в Вильнюсе инкассатором. Она безумно любила единственного сына и постоянно его контролировала: провожала в школу и забирала оттуда, не разрешала одному выходить на улицу, отгораживала от сверстников. Готлиб жил по строгому расписанию. Более-менее свободно мальчик начал чувствовать себя в ранние подростковые годы, когда ему исполнилось двенадцать лет. Тогда он вместе с матерью перебрался в Москву и чрезмерно заботливая женщина записала его в два кружка: театральный и танцевальный. Мама обустраивалась в новом городе и на новом месте работы (она снова устроилась инкассатором), из-за чего ей не хватало времени на сына. Вот и отдала его в кружки с мыслью о том, что будет лучше, если он начнет заниматься творчеством вместо того, чтобы бессмысленно тратить время на прогулки и общение с местными ребятами. Готлиб Ронинсон никому не представлялся своим настоящим именем. Он называл себя "Гошей". Важно сказать, что также его называли до конца жизни близкие друзья и актёры, которые были с ним знакомы лично. Со временем Готлиб стал вокалистом в детском хоре и, вдобавок, уже подростком начал выступать в мимическом ансамбле Большого театра. Там, в мимическом ансамбле, парень служил до двадцати пяти лет, а потом началась война. Готлиб хотел попасть на передовую, но он был болен эпилепсией, поэтому его не взяли. Пришлось вместе с матерью эвакуироваться в город Верхнеуральск, в котором он организовывал платные сольные спектакли, а все вырученные деньги отдавал на нужды бойцов. На собственные нужды он зарабатывал другим образом - работал воспитателем в детском доме вплоть до 1945 года. После завершения войны, он с мамой вернулся в столицу и поступил в театральное училище. В студенческие годы у него был короткий роман с Татьяной Коптевой, начинающей актрисой. Готлиб сильно был в неё влюблен, но, спустя несколько месяцев романтических отношений, Татьяна рассталась с ним, не объяснив причин. Актёр кратко вспоминал её в интервью: "Я наивно верил, что она станет моей женой. В день последней нашей встречи, она резко бросила фразу: "между нами всё кончено", и навсегда исчезла из моей жизни". Возможно, в этом была каким-то образом виновата его ревнивая мама, которая на протяжении всей жизни мешала его отношениям с девушками. Готлиб Ронинсон был не особо популярен среди женщин. Во время общения с ними, актёр смущался и заикался, не мог подобрать правильные слова. Всё же, у него было около десяти скоротечных романов, но все они заканчивались примерно одинаково. Готлиб приводил возлюбленных домой, а его мама устраивала истерики, хватала их за шкирку и силой выгоняла из квартиры. Женщина была рада видеть в своем доме только друзей сына, а именно - Владимира Высоцкого и его свиту. Знаменитый бард часто захаживал в гости к Готлибу, чтобы поделиться своими неудачами и попросить совета. Высоцкий даже посвятил в его честь эпиграмму: Кроме того, Высоцкий знакомил Готлиба Ронинсона со своими поклонницами. Бард прекрасно знал, как сильно его друг хочет создать семью и пытался с этим помочь. Случалось, что Готлиб тайно от мамы встречался с женщинами, никогда не приводя их к себе домой, но мать всё равно каким-то образом узнавала о его романах или же просто чувствовала интуитивно, что у него кто-то есть. И даже в таких случаях она мешала отношениям, запугивая сына тем, что наложит на себя руки, если он уйдет от неё к какой-нибудь женщине. Устав от ревности мамы, Готлиб Ронинсон оставил все попытки создать семью. Он полностью сконцентрировался на карьере - играл в таких известных фильмах и телепередачах, как: "Кабачок "13 стульев"", "Ералаш", "Берегись автомобиля", "Зигзаг удачи", "12 стульев", "Не может быть", "Афоня", "Большая перемена" и многих других, которые заслуженно считаются знаковыми. Ещё он играл почти во всех постановках Театра на Таганке. Сразу после работы, он бежал домой со всех ног, чтобы мать не переживала и не устраивала беспочвенные истерики В 1963 году мама Готлиба Ронинсона ушла из жизни. На тот момент актёру было сорок семь лет. Его вера в то, что он когда-нибудь сможет найти жену полностью пропала. "Кому я нужен в таком возрасте?" - жаловался он своим коллегам - "Никто на меня и не посмотрит". Хотя, как по мне, в этом он ошибался, ведь 47 лет - это далеко не старость, и любовь в таком возрасте отыскать вполне возможно, пусть и не так легко, как, например, в двадцать-тридцать лет. Готлиб был разочарован в своей жизни. Он был зациклен на своем одиночестве. Даже заранее заказал гроб и памятник для самого себя, потому что думал, что он никому не нужен, и что никто не станет хоронить его должным образом. В своей маленькой квартирке на улице Крымский Вал он жил лишь с кошкой, которую любил, как родного ребёнка. В 1991 году Готлиб Ронинсон готовился к спектаклю "Мастер и Маргарита" и за несколько минут до выхода на сцену потерял сознание. В постановке его заменил другой актёр, а сам он отправился домой на машине одного из работников театра. В тот же день сердце Готлиба остановилось навсегда. Актёр Валерий Погорельцев решил вместе с коллегами проведать его после завершения спектакля и обнаружил бездыханное тело. Похоронили Готлиба Ронинсона на Введенском кладбище, в заказанном им же гробу. После того, как его не стало, квартира артиста опустела за считанные дни. Соседи взломали дверь и вынесли абсолютно все вещи. Остались только голые стены и одиноко стоящее в углу кухни мусорное ведро. ©

ОДНОГЛАЗЫЙ. Пятеро их было. Лежали в коробке из-под микроволновки, скулили и шуршали коготками по плотному картону. Четверо нормальных и один одноглазый. Трех забрали почти сразу, не успела старушка встать на углу и положить у коробки картонку - «Щенята в добрые руки». Забрали красивых, с рыже-белыми пятнами на боку и черной кляксой на лбу. Остался один серенький и один одноглазый. Так и лежали они, прижавшись друг к другу, ловя тепло, и дрожали, когда кто-то брал их на руки. Серенького брали часто. Сюсюкались с ним, смотрели на зубы и зачем-то под хвост, спрашивали старушку, а та отвечала. Одноглазого не брал никто. А он скулил и шуршал коготками по плотному картону, потеряв теплый бок брата. И тотчас успокаивался, когда серого возвращали обратно. - Звонкий, милок, - отвечала старушка на очередной вопрос и улыбалась, смотря, как елозит в чужих руках серенький. - Большой будет? - Большой, - отвечала она, вспоминая свою зеленоглазую Багрянку. Кивал прохожий, не замечая блеска в старых глазах. - Злой? – спрашивал он. - Как воспитаешь, милок. Все от тебя зависит. Либо друга в тебе он видеть будет, либо врага. Либо защитит, либо сбежит. - А этого-то чего не утопила? – старушка поджала губы и улыбнулась, посмотрев на скулящего щенка, который дрожал в середине коробки. – Хворый же. - Хворый, - соглашалась она. – И хворый найдет любящее сердце. - Давай его другу возьму. Забавный он. - Не дам, - отвечала старушка. - Почему? – улыбался прохожий. – Кому он нужен? Хворый же. - Нужен кому-то, но не другу твоему. Серенького бери, а этого не дам. - Ладно. Давай серого, - согласился прохожий, и одноглазый остался один. Первое время пищал он от страха, да теплый бок брата искал. И на старушку смотрел блестящим глазом, словно требовал у неё ответа. Но та, завернув его в теплый платок, прижимала к сердцу и баюкала, пока скулеж не утихал. Летели дни, сменяя друг друга, а старушка так и стояла на углу, держа в руках побледневшую бумажку. «Щеночек в добрые руки». Стояла молча, не зазывая людей. Лишь улыбалась, когда кто-то останавливался рядом. Или хмурилась, что случалось гораздо чаще. - Почем щенок? - Бесплатно. - А… одноглазый он. Хворый. Выбрось его лучше, мать. Кому он нужен? - Кому-то нужен. Но не тебе. - Давай возьму. На цепь посажу, пусть дачу охраняет. - Нет, - качала головой старушка, внимательно осматривая очередного прохожего, который останавливался рядом. – Не нужен он тебе. Не дом он охранять должен, а любящее его сердце. - Дурная ты, бабка. - Какая есть. Но тебе не дам, - вздрогнула старушка, услышав жесткий смех прохожего, но лишь крепче прижала к себе щенка. – И не проси. Так и стояла она на углу, провожая взглядом подслеповатых старых глаз прохожих, иногда улыбалась в ответ на приторное сюсюканье, иногда поджимала губы, когда щенок начинал вырываться, стоило прохожему коснуться его шерстки. Мокла старушка под дождем, но не сдавалась. Ждала. Ждал и одноглазый, свернувшийся клубочком в теплом платке. - Здравствуйте, - старушка вздрогнула и рассмеялась, когда остановившийся рядом с ней мужчина, попятился и поднял руки. – Простите, не хотел вас напугать. - Полно тебе, милок. Задумалась я о своем, вот и испугалась. Тебя-то чего пугаться? Человек как человек. - Многие пугаются, - хмыкнул мужчина, поправляя на лице солнцезащитные очки. Старушка не удивилась этому, хотя солнце давно уже спряталось за серыми тучами. Привыкла уже к странным людям. Мужчина улыбнулся, когда из платка старушки на его голос вылезла мордочка щенка. Одноглазый осторожно понюхал воздух, потом руку незнакомца и, лизнув горячим языком пальцы, заставил мужчину рассмеяться. - Понравился ты ему. Сколько стою здесь, а только ты ему понравился. - Да. Похожи мы с ним, - туманно ответил мужчина и, пожав плечами, спросил. – Можно подержать? - Нужно, милок. Не к каждому он так идет, - кивнула старушка и, вытащив дрожащего щенка из теплого платка, протянула его мужчине. - Не бойся, маленький, - улыбнулся прохожий и принялся почесывать одноглазого за ушком. – Он вздохнул, когда маленький хвостик щенка принялся описывать восьмерки от удовольствия и радости. – Не нужен ты никому? - Нужен. Да только я абы кому не отдам, - прищурившись, ответила старушка. А потом удивленно приподняла бровь, когда вместо ехидства и насмешек, услышала понимание. - И не надо. Такие, как он, ранимые очень. Им забота нужна. Только люди пугаются. - Верно, милок, - ответила старушка. – Хворый он для них. А любви-то в нем сколько, сам посмотри. - Вижу, - кивнул мужчина. Одноглазый принялся слабо покусывать его пальцы и ворчать от удовольствия. Прохожий грустно вздохнул и пытливо посмотрел на старушку. – Только не нужна его любовь никому. Дальше увечья мало кто смотрит. Я знаю, о чем говорю. - Вижу, - ответила старушка и слабо улыбнулась, когда мужчина снял очки и посмотрел на неё. Один его глаз был веселым и голубым, а второй был мутным и смотрел в пустоту. – Вижу, что дом твой пустой и холодный. И в сердце давно нет тепла. - Сколько вы за него хотите? – мужчина поджал губы и сглотнул тягучий комок, застрявший в горле, когда одноглазый свернулся у него на руках калачиком и задремал. - Люби его, как он тебя любит. Вот все, что я хочу, - тихо ответила старушка. – И хворым нужно любящее сердце, милок. Оно им нужнее всего. Теплый дождь без предупреждения хлынул на землю, смывая с серого асфальта грязь. Он смывал грязь с тротуаров, с быстро движущихся машин и с ярких витрин многочисленных магазинов. Дождь барабанил по картонке, прислоненной к углу, смывая неровные буквы – «Щеночек в добрые руки». Дождь знал, что щенок нашел не только добрые руки, но и любящее его сердце. Хворым оно нужнее всего... Автор: Гектор Шульц

Что произойдёт если все знаки зодиака застрянут в лифте. Забавный гороскоп ( с юмором ). В застрявшем лифте первым даст о себе знать громкий Овен. «Что происходит? Что значит «застрял»?!», – закричит он, нетерпеливо барабаня в двери. Лев тут же окажется в центре внимания и постарается взять ситуацию под свой контроль: «Не волнуйтесь! Я позабочусь об этом. Всю ответственность беру на себя. Я разберусь с этим!» Но этого не сможет допустить Скорпион: "Ты? Да кто ты такой, черт возьми? Почему именно ты будешь этим заниматься? Я сам позабочусь об этом." Весы постараются решить проблему мирным путем, но так и не остановятся ни на одном из вариантов: «Не надо спорить. Давайте решим эту проблему мирно. Может, позовем на помощь? Или давайте начнем прыгать все вместе, чтобы сдвинуть лифт? Или все-таки подождем? Я не знаю… что же нам делать?» Близнецы демонстрируют готовность общаться и знакомиться с другими людьми: «Как дела? Откуда ты? Я просто приехал в гости…» Они уже успели представиться всем и начали руководить шоу. Рак впадает в депрессию и начинает разговаривать по телефону… Со своей мамой, конечно! Вмешивается Телец: «А в чем вообще проблема?.. Мы могли бы перекусить, пока ждем помощи». После чего достает из сумки конфеты, бутерброды и шоколадные батончики. Дева в ужасе: «На пол падают крошки! Где веник, где пылесос? Это какое-то безобразие!» Стрелец стоит в раздумьях с упакованной дорожной сумкой. Он из-за этого происшествия пропустил рейс на самолет в самое экзотическое место планеты… Но, ничего, в его голове уже созревает план путешествия в другое самое экзотическое место. Пока Лев и Скорпион дерутся, Козерог, не теряя хладнокровия, авторитарным тоном пытается заставить кого-нибудь починить лифт. Водолей сам пытается что-нибудь сделать (раздвинуть двери, высадить люк на крыше кабины) в надежде спасти застрявших людей. Рыбы жмутся в углу: «О, Боже, это судьба, мы все умрем!!!» Итак, подумайте дважды, с кем вы хотите оказаться рядом в критической ситуации.

— Приедешь пельмени лепить? — С радостью! — ответила я, сгребая в сумку плойку и косметику. В процессе сборов вспомнился первый раз, когда свекровь пригласила нас с мужем на лепку пельменей. Правда, муж тогда сыграл в испорченный телефон и передал просто приглашение в гости. Без каких-либо уточнений. Вырядилась я соответственно: платье, макияж, укладка. Бежать на маникюр не пришлось: ещё до приглашения моя ногтевая кудесница расстаралась и изобразила на невероятной длине нечто нереальное. Мы с мужем собрались, заехали за деликатесами и прибыли на место. Дверь квартиры открыла одиннадцатилетняя племянница мужа. Из гостиной донёсся крик Аллы Павловны: — Раздевайтесь, мойте руки и проходите! Так и сделали. В гостиной, на разложенном столе-книжке, стояло два таза с фаршем, а сам стол был местами припорошен мукой. Свекровь раскатывала тесто, племянница шустро шлёпала железной круглой формочкой для печенья по тонким пластам, а свёкор, золовка и её муж лепили пельмени. — Руки помыли? — Алла Павловна сдула с лица выпавшую из култышки прядь волос. — Присоединяйтесь! Я с сомнением посмотрела на свои ногти: при определённой сноровке я могла бы ими вырезать кружки из теста. Но что-то слепить? Свекровь чутко отреагировала на мою заминку: — Что такое? Ой, красота-то какая! — она оценила ноготочки, пару минут подумала и решила: — Так! Будешь ответственной за мясо, оно в духовке стоит. Пойдём, я тебе телевизор включу, — Алла Павловна проводила меня на кухню. Глубокий противень надо было доставать, поливать аппетитный кусок его собственным жиром, и убирать обратно. Ничего трудного. Я листала книгу на телефоне, мысленно ругая мужа: мог бы и уточнить, зачем мы едем в гости. Алла Павловна заглянула минут через семь. Она подмигнула мне, достала из шкафчика початую бутылку вина, сделала хороший глоток, довольно прищурилась и протянула мне бутылку: — Будешь? Требовать бокал не стала. Решила вспомнить шальную юность. Взяла угощение, отпила, поблагодарила: — Вкусно! Первую бутылку мы приговорили за восемь приходов Аллы Павловны на кухню. А вторую открыли уже в караоке. (Минздрав предупреждает: чрезмерное употребление алкоголя вредит вашему здоровью). Пока золовка раскатывала тесто, её дочь всё так же была озадачена кружочками, а мужчины лепили пельмени, мы со свекровью пели песни в двух кварталах от её дома. — Ненавижу лепить пельмени! — призналась Алла Павловна после очередного бокала. — А зачем тогда лепите? — Традиция, мать её! У мужа матушка ежегодно всех собирала. Представь, сидит такой серпентарий за одним столом — она, ещё всякие тётки и сёстры, — и каждая считает своим долгом спросить: "Аллочка, с детишками поторопиться надо! А то уйдёт мужик к той, что родит! Аллочка, что у тебя на голове? Так давно никто не ходит! Не переживай. Аллочка, когда-нибудь и ты научишься вести домашнее хозяйство!" Тьфу! — О... — растерялась я. — Соболезную. — Не стоит, что уж там. Давно нашей великой пельменщицы нет, но дело её живёт — муж просит. А я для себя решила, что никого неволить не буду. Вот ты, например: хочешь — приезжай и лепи пельмени, не хочешь — не приезжай! Мы от души поговорили, и вернулись домой только после того, как телефоны начали разрываться от звонков наших мужей. Традиция лепки пельменей упразднена не была, свёкор не позволил, но претерпела некоторые изменения: теперь пельмени лепит вся семья. кроме меня и Аллы Павловны. Мы с ней делаем тесто, крутим фарш, готовим стол-книжку и досочки, а со всем остальным успешно справляются свёкор, золовка с семейством и мой муж. Мы же с Аллой Павловной, наведя красоту, куда-нибудь вместе ходим. Так что ежегодная традиционная лепка пельменей у свекрови — одно из моих самых любимых мероприятий... Всем рекомендую... "Мой Мир" гр. Чтиво

Расчет не оправдался. Было у матери две дочери, одна умная, другая не очень... Почти стихи. Но, так сказать, документальные. У Инессы Михайловны правда были две дочери, Рената и Алиса. И если с младшей она более-менее умела договариваться, то Ренатка с некоторых пор стала совершенно невыносима. При этом «не очень умной» она была исключительно в одном смысле – житейско-практическом. Училась Рената всегда хорошо, и в институт поступила на недурную специальность – фармакология. Там такие конкурсы были – страх! А Рената все равно на бюджет прошла. И всякой ерунды вроде «трудного возраста» у нее и близко не было. Инесса Михайловна, конечно, была довольна. Знакомые и учителя ее дочь хвалят, а заодно с дочерью и мать. Фарма – дело денежное, значит, кое-какая основа для будущего Ренаты уже заложена. Но на одной профессии далеко не уедешь. Самой, что ли, дом везти, семью? Спасибо, Инесса Михайловна так жила, и никому подобного не пожелает. Без мужа, конечно, можно бы и обойтись. Но дети женщине нужны, это однозначно. А значит, нужен и тот, кто будет их достойно содержать. Но вспомним – толковость отказывала Ренате именно в этой важнейшей для женщины сфере, практической! Девочка вбила себе в голову любовь-морковь. Пару никчемушников маме удалось отвадить без особого ущерба. Но теперь Рената попала в сети какого-то Толика, и ничем нельзя ее было пронять! Если что и можно было записать Толику в актив, так это достойную киноэкрана внешность и хорошие манеры. Все! Остальное – сплошной пассив! Толик мало того, что происходил из семейства каких-то фабрично-заводских пролетариев, у которых детей больше, чем комнат в квартире, так и сам был таким же. У него даже высшего образования не было. А работал он не то на заводе, не то на фабрике. Инессе Михайловне недосуг было выяснять. У станка стоял – что еще знать-то надо? – Ты хочешь прожить всю жизнь в нищете, считая копейки? Как мы жили до сих пор? Я-то надеялась, выучу вас с Алисой, пристрою хорошо, хоть на старости лет поживу по-человечески! А ты хочешь обречь себя на убожество, а меня на полуголодное существование на пенсии? – взывала к уму и совести дочери Инесса Михайловна. Но Ренату было не пронять: – Ты заведуешь отделением банка, пенсия у тебя далеко не минимальная будет. Так что, не трясись. Выучить - ты меня выучила, спасибо. Но вот, когда это мы в нищете жили – убей, не припомню! – Как это не припомню? – кипятилась Инесса Михайловна. – Ремонт пять лет не обновлялся, мебель тоже, все истерлось и безнадежно вышло из моды. Отдыхать дальше Крыма не ездили. Машине десять лет. Это, по-твоему, не нищета? – По-моему, нищета – это когда ешь одну овсянку и ходишь в рванье. А когда машина, поездки на отдых и ремонт раз в пять лет, так это очень хороший уровень жизни. И да, это в основном твоя заслуга, признаю. Все, можешь на меня больше силы и средства не тратить, меня муж обеспечивать будет. – Это если он с тобой останется, а не свинтит куда-нибудь, как твой папаша! – А может, папа никуда и не свинтил бы, если бы ты не твердила ему по пятьсот раз на дню про то, какой он бессмысленный и бесполезный. Потому что за границу нас не везет и тебе машину отдельную не покупает. Знаешь, я бы тоже сбежала! Вот скажите, можно так с матерью разговаривать? И, кстати, Инесса Михайловна уже давно подозревала, что Ренатка за ее спиной общается со своим папашей-никчемушником! Делать ей больше нечего... Слишком много прав ныне дали молодежи, жизни не знающей. Губят детей, да еще и называют это свободой личности и равноправием. И ничего с этим поделать нельзя. Как ни возмущалась Инесса Михайловна, а Рената вышла-таки за своего Толика. Свадьбу в заводской столовой праздновали. Мать невесты деньги давать отказалась, и в пошлой этой гулянке не участвовала. И со сватами не знакомилась. Все равно ненадолго это – Рената быстро прочувствует, каково живется в пролетарской грязи. И куда ей тогда деваться, если не к маме? *** Время шло, Рената упрямо не возвращалась. В редких телефонных разговорах уверяла мать, что у них с Толиком все отлично. А дома у Инессы Михайловны в это время подрастала вторая дочь, Алиса. Когда Рената собралась замуж, ее сестра как раз школу заканчивала. Училась Алиса тоже хорошо, но на бюджет все же не попала. Инесса Михайловна расстроилась, но не сильно. Специальность дочь опять же выбрала хорошую – экономика и управление. Этот факультет деньги притягивает, как магнит железо. Можно и вложиться. Конечно, кое-какие заблуждения молодости были свойственны и Алисе, но все же она относилась к жизни куда разумнее сестры. Знакомства свела с самыми перспективными парнями своего перспективного факультета. А поскольку собой Алиса была очень и очень недурна, парни эти знакомились с нею охотно. На получение конкретного результата понадобилось время. Но это не страшно, важно то, что результат был достигнут. Алиса засобиралась замуж в том же возрасте, что и сестра, сразу после завершения учебы. Но, только как! Кирилл был сыном известного в области предпринимателя, не чуждого к тому же и политике. Невесту домой он подвозил на БМВ бизнес-класса. Делая предложение, подарил кольцо с полоской из бриллиантов. Свадебное торжество предполагалось проводить в загородном ресторане, сразу после него молодые должны были ехать в путешествие не то на Майорку, не то на Мальдивы. Инесса Михайловна не уточняла, куда, ибо какая разница? И то, и то престижно. Конечно же, она познакомилась с будущими сватами. Даже страшновато немного было к ним в первый раз в гости идти. Хотя по итогу осталась более чем довольна. Родители будущего зятя ее по-настоящему восхитили. О, Дмитрий Антонович, отец Кирилла, был по-настоящему серьезным мужчиной! Хоть Инесса Михайловна и заведовала отделением банка, а понять его рассуждения о котировках и конвертациях у нее получалось лишь очень приблизительно. А мама Кирилла, Светлана Сергеевна! Как она была одета! Как безупречно вела себя за столом! Они с Инессой Михайловной были примерно ровесницами, но выглядела Светлана Сергеевна моложе минимум лет на десять. Вот что значит хороший уход, обеспеченная жизнь без траты нервов и современная косметическая хирургия! И разговоры Светлана Сергеевна за столом вела отнюдь не о борщах и кашах, и не о приключениях соседок. Она рассуждала о театральных премьерах, о путешествиях. И о делах тоже, ибо Светлана Сергеевна была руководителем отдела общественных связей в фирме супруга. Кстати, соседок в обычном понимании у нее и не было. Ибо, жила семья Кирилла в коттеджном поселке, где у каждого дома была своя территория, весьма приличного размера. Собирать в таких условиях сплетни о соседях просто не получится. Инесса Михайловна не выдержала, позвонила Ренате, похвасталась успехом младшей дочери. – Да, знаю, она нас знакомила, – неожиданно сообщила Рената. На заднем плане у нее горланил младенец – полгода назад Рената родила второго ребенка. Старшему еще не сравнялось и трех. – Теперь ты понимаешь, каким должен быть настоящий мужчина? – уточнила Инесса Михайловна на всякий случай. И не зря, как оказалось. – Согласна, хотя Кирилл и немного скучный, но Алиску он и правда любит, а она его. Думаю, у них все хорошо будет, – заявила Рената. – Конечно, у них все будет хорошо! У них будет большой дом, поездки за границу, встречи с интересными людьми. Кирилл наймет Алисе помощницу по дому и няню, когда у нее появится ребенок. И мне поможет, и с ремонтом, и с лечением, и вообще со всем. Хоть Алиса даст мне возможность пожить по-человечески! – Надеюсь, так и будет, и ты не разочаруешься, – холодно заявила Рената. И закончила разговор, дескать, дети внимания требуют. Свадьба Алисы и Кирилла была роскошна! Инесса Михайловна не могла нарадоваться на эту пару! А по возвращении молодых из свадебного путешествия начала планировать удовольствия уже для себя. Заслуживала же она хоть какого-то вознаграждения за то, что так хорошо обеспечила будущее младшей дочери! *** – Извините, Инесса Михайловна, ничем помочь не могу. У нас запланировано расширение дела, все свободные средства инвестируются, и даже домашние расходы рассчитаны буквально по копейкам, – неожиданно заявил теще Кирилл, когда она заикнулась всего-то о средствах на стоматолога. Инесса Михайловна была ошарашена. Ибо она своими глазами видела: Дмитрий Антонович и правда купил сыну и его жене отдельный коттедж, у Алисы теперь была самая современная мебель и собственная, отдельная от мужа машина. И помощница по хозяйству тоже была, хоть и приходящая. В такой семье и денег нет? На мелочь? Она решила, что все дело в том, что Кириллу она всего лишь теща. Ничего, зато Алисе мать, а Алиса тоже работает, может себе позволить не тонуть в быту, и получает неплохо. – Извини, мама, у нас последнее слово во всех финансовых вопросах за Кириллом. Он и мне сейчас велел подождать с шубой, ибо и правда все до копейки инвестируется, – ответила дочь. Ну, Инесса Михайловна как бы тоже в финансовом секторе трудилась, понимала немного, что есть инвестиции. Решила немного подождать – если вложения будут удачны, зять вскоре еще богаче станет. Тогда уж точно можно будет что-то с него получить. Но время шло, а деньги для тещи у Кирилла все не появлялись. При этом он свозил Алису куда-то отдохнуть, сменил машину. Когда Алиса родила сына, у мальчика тоже немедленно появилось все нужное, причем лучшего качества. Кирилл записал малыша на бэби-йогу и плавание для младенцев, и похоже, маленькому Глебушке нравилось и там, и там. Но ладно, заботиться о жене и ребенке – дело хорошее. За Алису Инесса Михайловна искренне радовалась – хоть одна из ее дочерей живет хорошо. Но она-то, мама, как? Когда Кирилл в очередной раз отказался дать ей денег на новую мебель, Инесса Михайловна возмутилась: – На инвестиции есть, на бэби-йогу есть, на шубу Алисе есть, только на меня у тебя вечно денег нет! Она ожидала, что из этого может получиться крупный скандал. Но ничего подобного! Кирилл ответил совершенно спокойно: – Ну так вы, Инесса Михайловна, не путайте божий дар с яичницей! Конечно, львиная доля наших доходов немедленно снова инвестируется! Деньги должны приносить деньги, а они делают это только тогда, когда находятся в обороте! Еще товарищи Адам Смит и Карл Маркс это неопровержимо доказали в свое время, и в наши дни их выводы актуальности не утратили! Инесса Михайловна чуть не подавилась. Карл Маркс-то тут причем? С Адамом Смитом вместе? Она о своей мебели радеет, а не о развитии науки политэкономии! – На бассейн для Глеба и на помощницу по хозяйству для Алисы деньги ведь находишь, изымаешь из оборота, не жадничаешь! – Так это тоже инвестиция! В свою семью, Инесса Михайловна, вкладываться необходимо. Это будущее и настоящее. А вы, уж извините, материал отработанный, прошлое. Где резон вкладываться в вас? Нет, вы не беспокойтесь – если вам до пенсии надо пару тысяч перехватить, это я всегда помогу. Все мы человеки. Или если вам не повезет заболеть действительно серьезно – тоже не бросим. Но мебель – уж извините! У меня другие приоритеты! А ваша, насколько я знаю, пока не разваливается. И вы еще сами работаете, можете за свои средства ее обновить, если хотите. Потом она попыталась выговорить Алисе. А та преспокойно заявила: – Мам, ну подумай сама! Были бы богатые богатыми, если бы денежки налево-направо раздавали? Мы с Кирюшей и Глебушкой только потому имеем кое-что, что не разбрасываемся средствами как попало! Матери мебель купить – это, значит, средства разбрасывать, как попало? *** Может, с досады, а может еще почему, да только вскоре Инесса Михайловна угодила таки в больницу. Нет, ничего опасного для жизни – шла себе вечером, думала о своем, а уже зима начиналась, гололед... В общем, подвернула ногу, да еще поскользнулась – перелом нехороший в итоге получился. Алиса ее в больнице навестила, да. Фрукты принесла, еще какие-то дозволенные вкусности. – Мне бы палату отдельную, – заикнулась Инесса Михайловна. – А еще лучше клинику платную... – А зачем? – удивилась Алиса. – Эта палата тоже вполне ничего, чистенькая. И я узнавала, врачи здесь хорошие, знающие. Лучше, чем в большинстве платных клиник. Будешь как новенькая. Ну да, врачи в обычной районной больнице лучше, чем в дорогой клинике! Свежо предание, да верится с трудом. И палата с тремя соседками не хуже отдельной, ага... Но все же отдельную палату Инесса Михайловна получила. Правда, тут же, в районной больнице. И оплатил ее пролетарий Толик! – У нас достаточно денег, Толя хорошо зарабатывает, я тоже на работу вышла, с Максимкой Толина мама сидит. Уж палату для тебя потянем! – заявила Рената. Ну да, Толик инвестициями не занимался, и даже не то чтобы представлял себе, что это такое. Хотя имена Адама Смита и Карла Маркса были ему знакомы, как ни странно. Инессе Михайловне пришлось это выяснить, когда зять ее из больницы домой перевозил – на вполне приличной «Тойоте». Расчет на обеспеченного Кирилла не оправдался даже в такой мелочи. Толик, оказывается, трудился на заводе сталеваром. Им вполне прилично ныне платят. Они с Ренатой ударными темпами выплачивали ипотеку за трехкомнатную квартиру, их старший сын Никитка ходил в бассейн и на развивашки, и отдыхать они тоже ездили, пусть и в тот же Крым. И с мебелью теще поспособствовать Толик согласился. Не полностью оплатить, правда, но все же подкинуть кое-что. Инесса Михайловна, заведующая отделением банка, все никак не могла понять: как же получилось, что ее финансовые расчеты на зятьев столь кричаще не оправдались? Автор: Мария Гончарова

Нести крест. С тех пор, как муж Елизаветы погиб, ее жизнь стала предсказуемой и однообразной. Уже больше семи лет она проводила каждый свой день на работе, а каждый вечер дома: готовила ужин, в одиночестве съедала его и ложилась спать. Брала дополнительные рабочие часы, лишь бы возвращаться домой позже и быстрее засыпать. В выходные вообще не покидала квартиру; никто никуда не приглашал, а она того и не хотела. В один из темных зимних вечеров Елизавета в задумчивости возвращалась домой с работы через сквер. Единственное, что хоть немного отличало этот вечер от остальных — намерение посетить отделение банка. Мысли лениво сменяли одна другую: что купить на завтрашний обед, не забыт ли дома паспорт, не стоит ли завести кошку, а если стоит, то сколько раз в день ее нужно будет кормить… Елизавета намеренно годами создавала себе кокон из таких простых и безопасных мыслей, старательно избегая всего, что может поменять рутину. Добравшись, наконец, до банка, Елизавета взяла талон с номером очереди и расположилась на одном из мягких диванчиков. Рассеянно теребя в руках бумажку, она со скукой ожидала приглашения. Через несколько минут по залу пронеслись резкие, громкие фразы — вестники надвигающегося скандала. Елизавета, повинуясь любопытству, как и все остальные, повернула голову на шум. За одним из столов по ту сторону стекла, сложив руки, будто в мольбе, сидел сотрудник банка — мужчина лет сорока пяти. Он тщетно пытался что-то внушить клиентке, но та не давала ему закончить ни одной фразы. — Я внесла платеж по графику! Откуда взялись проценты? Вы хоть сами понимаете, как работает кредитка? Мужчина все время пытался что-то сказать в перерывах между претензиями, но говорил тихо и, в отличие от своей собеседницы, выглядел растерянным и даже напуганным. От своих коллег —молодых парней и девушек, обслуживающих клиентов в банках — этот человек заметно отличался как возрастом, так и кротким нравом. Елизавете стало жаль запуганного клерка и, не будь она сама замкнутой и осторожной, возможно, даже решилась бы встать на его защиту. Ей вдруг почудилось что-то знакомое в этом странном человеке, и она принялась разглядывать его черты, перебирая воспоминания. Однако нужное все время ускользало. Поскандалив еще немного, клиентка оставила свою жертву и покинула отделение, напоследок бросив пару язвительных комментариев на тему того, что ей ничем не смогли помочь. После ее ухода в банке, наконец, воцарилось привычное спокойствие. — Клиент с номером двадцать девять, подойдите ко второму окну. Елизавета, услышав свой номер, только сейчас осознала, что сотрудник, которого она разглядывала исподтишка, работал как раз из второго окна. Он еще не оправился от пережитого скандала и все еще выглядел слегка взволнованным. — Здравствуйте, — произнесла Елизавета. — Здравствуйте. Спасибо за ожидание. Слушаю вас, — тихим голосом, почти скороговоркой ответил мужчина. Елизавета уже заметила, что он избегает смотреть людям в глаза. — Мне нужно забрать дебетовую карту. Я получила уведомление, что она готова. Сотрудник банка взял паспорт Елизаветы, раскрыл его и принялся что-то набирать на клавиатуре. Стандартная процедура. Елизавета, наблюдала, как Евгений (она прочитала имя на бэдже) нервно стучит по клавишам. Немного погодя он вдруг перестал печатать и произнес: — К сожалению, у нас возникла техническая неполадка. Нужно немного подождать… Евгений вздохнул, быстро набрал номер на стоявшем рядом телефоне и принялся описывать возникшую проблему коллеге на другом конце провода. Когда он положил трубку, Елизавета сказала: — Вечер у вас не задался сегодня. Евгений кивнул и ответил неохотно: — Вы правы. Приношу извинения. — Ничего страшного. Я никуда не спешу. Они замолчали. Елизавету не покидала мысль, что где-то уже видела Евгения. — Извините, мы с вами знакомы? Евгений впервые поднял на нее взгляд и покачал головой. Однако, уловив в его глазах замешательство, Елизавета все-таки вспомнила, где и при каких обстоятельствах они виделись. Другая прическа, одежда, совсем другой взгляд — но это определенно был он. Прошло уже семь лет и три месяца с тех пор, как муж Елизаветы у нее на глазах был сбит автомобилем и скончался на месте. Это Евгений был за рулем. Он в ужасе выбрался из машины и, осознавая произошедшее, опустился на колени прямо на дорогу. Больше Елизавета не помнила ничего из того, что происходило в тот день. Обстоятельства произошедшего для Елизаветы утяжелялись тем фактом, что перед трагедией случилась семейная ссора. Впоследствии Елизавета винила себя в гибели мужа, убежденная, что на дорогу в опасном месте он вышел именно из-за этого: был на нервах, а в таком состоянии немудрено потерять бдительность. Той же версии придерживались и в суде. Вина Евгения не была доказана. Нашлись и смягчающие обстоятельства. Вдова в первое время после трагедии почти ничего вокруг не видела и не слышала, полностью ушла в себя. Она не должна была видеться с Евгением, но после суда он сам каким-то образом ее нашел и пытался поговорить. Память сохранила от этого разговора лишь короткие обрывки, в которых Евгений просил прощения и, кажется, плакал. Она тогда сказала ему что-то грубое и прогнала. Не из ненависти, а просто потому, что не могла ни слышать, ни говорить о произошедшем. Несколько лет спустя вдова успокоилась и смирилась с потерей, признав в том что случилось, трагическое стечение обстоятельств, в котором нельзя найти виноватого. На того кто, по несчастью, убил ее мужа, она зла не держала. Елизавета вообще о нем не думала, и до этого дня они больше не встречались. И вот, Евгений сидит перед ней и она видит, что он не может найти себе места: прячет взгляд и постукивает пальцами по столу. — Я вспомнила вас, — произнесла Елизавета. Евгений побледнел. Несколько секунд спустя он, проведя рукой по волосам, произнес: — Я тоже вас вспомнил. Просто надеялся, что не узнаете меня, не станете тревожиться. Елизавета не успела ничего ответить: в этот момент подошел другой сотрудник банка и принялся решать проблему с компьютером. Тем временем, глядя на Евгения, измученного и постаревшего, Елизавета впервые за эти годы задумалась, что ведь он тоже тогда пережил трагедию. Пусть и по-другому, не как она сама, но он страдал. Этот тихий и мягкий, даже слабый но, судя по всему, добрый человек, не мог легко перенести случившееся. Кто знает, что ему пришлось пережить и какой след оставили в его жизни те горестные дни. Елизавета и Евгений сидели друг напротив друга, размышляя каждый о своем. Неполадка между тем была устранена и Евгений все-таки смог закончить процедуру выдачи карты. В процессе он старался не подавать виду, что что-то не так, но оставался бледным и молчаливым. Приняв карту из рук Евгения, Елизавета снова услышала его робкий голос: — Знаете, мы могли бы поговорить с вами. Если позволите, конечно. Она пожала плечами и, задумавшись ненадолго, произнесла: — Не хочу. Не о чем. Евгений слегка нахмурился и покачал головой. — Понимаю. Я лишь надеюсь, что вы держитесь и у вас все хорошо. Елизавета поджала губы. Она сама не понимала, может ли быть довольной своей жизнью после того, что случилось. Однако и человек перед ней тоже не выглядел счастливым. — Одно сказать могу: вы только себя не вините. Я знаю, что на вашем месте мог оказаться кто угодно, — произнесла она. Она спрятала карту в кошелек и поднялась с места. — Прощайте. Будьте счастливы, — сказал Евгений, впервые посмотрев Елизавете в глаза. — И вы будьте счастливы, Евгений, — сказала Елизавета. — Я желаю этого вам. Она слегка улыбнулась перед тем, как уйти. Евгений кивнул в знак прощания, а после, задумавшись о своем, грустно улыбнулся. *** Каждый их этих двоих продолжил жить со своей ношей но, когда они вспоминали эту случайную встречу, им почему-то было легче.. Автор: Инна Х.

— Что это? — спросила я Гошу, разглядывая клетку в его руках, в которой копошилось что-то огромное серое и страшно любопытное. — Да вот, выкинул кто-то. Жалко, замерзнет. Да и восьмое марта на носу. Подарок тебе, короче. Я приблизилась к клетке и едва не заорала от ужаса. Подарок, притараненый Гошей, превзошел все мои даже смелые мечты. На меня бусинками красных глаз смотрел огромный «пасюк», обладатель длинного безволосо розового хвоста и зубов, похожих на башибузукские сабли. — Ты нормальный, нет? У нас ребенку два года, а ты в дом крысу с улицы тащишь. А вдруг она больная? — зашипела я, косясь на невозмутимо разглядывающего меня грызуна. Перед глазами встали картинки из книги про чуму и образ доктора, одетого в клювастую маску. — Завтра к айболиту свожу, но выкинуть не дам. Сдохнет животинка, — безоговорочным тоном сказал муж и поставил клетку на холодильник, чтобы мелкий тогда Димка не смог дотянуться. Ночью я встала попить воды и услышала копошение со стороны холодильного агрегата. Отогревшаяся крыска стояла на задних лапах, сложа передние в молящемся жесте. Пушистое пузо трогательно отсвечивало розовым, она улыбалась. «Ну надо же», — подумала я и сунула сквозь прутья кусочек моркови. Грызун принял подношение и, как мне показалось, поклонился. — Куда это ты потащил Кларису Павловну? — спросила я Гошу, поймав его рано утром в дверях с клеткой в руках. — Кого? — не понял муж, с тревогой глянув в мою сторону. — Куда, спрашиваю, ты понес мой подарок, оглоед? — повторила я по слогам. — В ветеринарку. Ты ж велела. С каких пор тебя склероз ломает? — пожал плечами благоверный. — С тех пор, как я в нее влюбилась. Мы с ней полночи чаи гоняли с морковью и за жизнь терли, — мое признание выбило из Гоши остатки серьезности, и он разразился сотрясающим стены смехом. Кларисой Павловной я назвала крысу неслучайно. Была у меня в университете педагог, ну копия моей новой приятельницы: и внешне и по повадкам. — Я хотел ее Ларисой назвать, — вздохнул благоверный и достал из клетки зверя. — Гоша, это же банальщина, — фыркнула я и протянула руку. Клариса Павловна принюхалась, но от своего спасителя не ушла. Прижалась к нему теплым боком и запищала. С этого дня она передвигалась по квартире, только сидя у Гоши на плече, за что тот тут же получил погоняло «Капитан Флинт». — Гиди, гиди, пакитан Флинт писел, — азартно шепелявил Димка, показывая на отца пальцем. Так мы и зажили: я, Гоша, Димка и Клариса Павловна. Через неделю картина повторилась. — Что это? — вопрошала я, глядя на огромный сверток из Димкиного одеяла в руках любимого мужа, воняющего нечистотами так, что у меня заслезились глаза. — Вот нашел, — ответил муж, аккуратно, словно ядерную боеголовку, опуская на пол куль, — умрет от голода, — закончил Гоша и развернул одеяло. На полу лежал огромный пес породы боксер, больше похожий на супнабор моего советского детства. Мяса под кожей не наблюдалось вообще, только ощетинившийся частоколом ребер остов, который назвать собакой язык у меня не повернулся бы. Существо дышало, ходя освенцимными боками, и я поняла, что он теперь тоже наш. — Гоша, у нас маленький ребенок, — вздохнула я и пошла варить бульон , отправив мужа в аптеку за спринцовкой. Благоверный старатанул так, что пыль под ногами заклубилась. — Где же ты нашел бедолагу? — вливая из спринцовки в пасть, похожую на чемодан, куриный бульон поинтересовалась я. — В мусоропроводе, — заиграл желваками Гоша. — Услышал, стонет кто-то. А там он. Убил бы тварей, если бы нашел. Пса мы назвали Баксом. Истратив на его лечение сумму величиной в бюджет маленького государства, мы получили в личное пользование шкодливого полудурка, а Димка закадычного друга и приятеля по всевозможным шалостям. Бакс до конца не выправился. Рахит выгнул все его кости странными дугами, потому и передвигался он непонятно: хромал на все четыре лапы и был похож на лилипута-горбуна, по ошибке засунутого в собачье тело очень красивой шоколадной расцветки с трогательными белыми носками на конечностях. Спустя неделю в нашей квартире не было ни одного непомеченного угла, и совсем исчезли обои в прихожей. Пес скучал, когда оставался один. — Нюська, Клариса Пална умирает, — рыдал у меня над ухом Гоша, а я думала, что это сон, и никак не могла проснуться. — Вставай, бездушная ты женщина, — надрывался любимый, сдергивая с меня одеяло. — Вскочив, как ошпаренная, я кинулась к холодильнику, на котором так и прижилась клетка крыски Клариски. Старую, правда, Гоша выкинул, купив своей любимице розовый дворец с трубами для лазанья, домиком, колесом и еще кучей других приблуд, которые неблагодарная свинья, тьфу, то есть крыса, сожрала сразу же после новоселья, превратив красивые финтифлюшки в разноцветную пыль. Клариса Павловна лежала на боку и тяжело дышала, откинув в сторону лысый хвост. — Спаси ее. Нюська, видишь, из нее лезут какие-то черви, — рыдал Гоша, показывая пальцем. — Это твои первые внуки, — заржала я, разглядывая приплод. Одиннадцать прозрачно-розовых уродцев, похожих на червяков. — Спасибо тебе, любимый. Подарок на восьмое марта ты мне преподнес — огонь просто. Роды мы принимали весь остаток ночи. Вернее, как принимали. Сочувствовали и наблюдали. Свалились в кровать под утро и забылись тяжелым сном. — Вставайте, лядители, — спустя пятнадцать минут разбудил нас Димка. — Я лесил, хацу пипугая. Плямо чичас, или буду леветь, — угрожающе насупился маленький шантажист и сморщил личико, готовясь разразиться оглушающим ревом. Попугая породы корелла сын назвал Гошей. Через неделю новый Гоша бодро болтал на языке Димки, произнося — не бездумно, кстати — «Куда пясел» или «Бакс дуляк». По-другому говорить он так никогда и не научился. Гоша, человек, был уже не капитаном флинтом. — Я похож на городского сумасшедшего, — жаловался муж, выводя на прогулку колченогого Бакса. На одном его плече гордо восседала Клариса Павловна, на другом полный тезка лопочущий на детском суахили. Бабки, сидящие на лавке, крутили пальцем у виска, глядя вслед крупной фигуре моего мужа, остальное население двора старалось моего мужа избегать. Мало ли, что там у него в голове. Крысята выросли, обзавелись рыжей, зачесанной на бок челочкой и черными усишками. — На Гитлеров похожи, — восхищался Гоша, разглядывая «внуков». Димка красил Баксу губы безумно дорогой помадой, подаренной мне коллегами, ею же рисовал круг вокруг пса. «Как в Вие», — пояснил сын, испаряясь. В конце концов гитлерята выросли и разбежались по квартире. Как уж они выбрались из клетки — загадка из разряда теоремы Ферма. Гоша ловил их три дня. Поймав, сложил в банку и отнес в зоомагазин, из которого его погнали к ветеринару за справками о здоровье. Ветеринар заломил за бумажки такую цену, что у мужа отпала челюсть. С трудом вернув ее на место, Гошик спросил: — А без справок нельзя? — Можно, — ответил «Айболит». — В унитаз и смыть. Зря он это сказал. Гоша такого не прощает. Короче, справки мой муж получил, дав крысятам дорогу в жизнь. Клариса Павловна прожила у нас два года. Гоша колотил ломом промерзшую землю и тайком вытирал слезы. — Гош, может, не мучайся? Заклеим тело в коробку и в мусоропровод выкинем? — предложила я. — Думай, что говоришь, женщина. Я друзей в помойку не выкидываю, — ответил муж. У нас было много животных после этого: хомяки, черепахи, рыбки, попугаи, кошки, собаки. Они умирали — это естественно, но даже рыбок Гоша хоронил и хоронит. А если занят, то копать приходится мне. — Ты похожа на похоронную команду, — смеется он, видя, как я в очередной раз хватаюсь за лопату. Бакс тоже издох, прожив с нами долгие семь лет. Он умер не своей смертью. Пса зарезал пьяный подонок, от которого Баксюша пытался защитить свою хозяйку, то есть меня. Я до сих пор оплакиваю храброго мальчишку, изуродованного волей каких-то живодеров, оставивших его умирать, но не растерявшего при этом благородства и огромной любви ко всему человечеству. Наша дочь, как и Гоша, тащит в дом различную, несчастную, брошенную живность. А я радуюсь. Мои дети растут добрыми и сострадательными людьми. Сейчас в нашем доме живут знакомая вам уже Падла, хомяк Мандаринка, рыбка Флэппи, мыши Сплинтер и Кукис. И, поверите, в доме тепло и уютно. Я не люблю чистых до скрипа домов, в которых нет душ, радости и смеха. Желаю всем полного дома счастья. И пусть так будет всегда. Автор: Инга Максимовская

Чужие судьбы - Есть люди, которым жить бы не надо. - Это как? - Они живут не свою судьбу. Они должны были умереть, но живут. Вот смотри, шла я как-то домой и около мусорки увидела и услышала крошечного котенка. У него только глазки открылись, а какая-то сволота его выкинула. Он так кричал... а у меня кошка как раз окатилась, я и подумала, что она котенка выкормит. Не тут-то было! Не приняла его Мурка. Мне пришлось кроху носить в нагрудном кармане, кормить из пипетки, еле-еле его вытянула... Женщина замолчала, вспоминая те дни, когда вся ее жизнь крутилась вокруг крошечного котенка. Девушка, сидящая напротив, кашлянула. - Да, вырос он в красавца кота и ты думаешь, он был мне благодарен за спасенную жизнь? Абсолютно наоборот. Он вырос в кусючего, нелюдимого, неласкового зверя, его невозможно было погладить, он шипел и царапался. Ему было около года, когда он заболел. Не ел, рвал постоянно, но как только я приходила с работы и собиралась его везти к ветеринару, он уходил, приходил поздно ночью, а утром уходил опять. Я думала, раз бегает, ему не так уж и плохо, обожрался какой-то дряни, травы пожует, да поправится. А он пришел, когда уже совсем дело плохо было. Я его свозила на вет станцию, но поздно. Не спасли. Как я по нему убивалась, не передать словами. Он душу мою забрал с собой. И отдал не скоро и не всю, кусочек так и остался в лесу, где я его закопала. Женщина замолчала и вытерла глаза. Девушка остолбенела. Ей говорили, что Евдокия Михайловна - баба - кремень, вообще без эмоций и нервов, не любит никого, а терпят ее только потому, что специалист она незаменимый. Ее к кому только не вызывали, вены, казалось, ей прямо под иглу прыгали, не успеешь глазом моргнуть, а она уже систему поставила и пошла к следующему больному. Наташе сказали смотреть в оба, учиться, наблюдать, да помалкивать, потому что Евдокия, ежели что, смешает с чем хошь и на помойку выкинет. - Разнюнилась я что-то с тобой. Если хоть словечко кому вякнешь, расскажу, как ты с хирургом в процедурке обжималась. - Не было же этого! - у Наташи задрожали губы и сердце забилось от такой гнусности. - Не было. А я расскажу и мне поверят, поэтому помалкивай, усекла? Евдокия сама не поняла, почему ее понесло в такие откровения. Наверное, сил уже не осталось все в себе держать. А тут девчонка - молоденькая, наивная, сопереживает всей душой, вот и захотелось поплакаться. - Вы говорили о людях, которым жить не суждено, - Наташа, еще не оправившись от угрозы, решила все-таки дослушать. Евдокия интересно рассказывала. - Да, так вот тому коту судьба была - сдохнуть в мусорке, но что-то пошло не так и я его выходила, он сам на меня и злился поэтому, я всю жизнь, то есть смерть ему испортила. Он поэтому и не приходил лечиться, да и у меня Господь мозги забрал, не догадалась ему антибиотик, да витамины ширнуть. Умер-то он все равно, но куда-то там опоздал почти на год. Так и с людьми. Иногда судьбы путаются и они живут жизнью другого, а им бы помереть надо. - А как они путаются? - Ты в реанимации еще не дежурила? - Нет. - Вот там тела отдельно, а души отдельно. Души разное все видят, потом, когда возвращаются, такое рассказывают, волосы дыбом. Они потом и в сознании могут видеть то, что не положено, я ушла оттуда именно из-за этого, не выдержала. Пациенты и с мертвыми, бывало, говорили и смерть мне показывали и говорили, кто умрет следующий. Евдокия поежилась и налила себе еще вина. Это было строжайше запрещено и она никогда в жизни не пила спиртное на работе. А сегодня все было странно и непривычно: и ее бесстыдное выворачивание души перед новенькой мед сестричкой, да и вообще эти воспоминания, которые она запрятала глубоко, в самый край души, куда и не заглядывала никогда. Там хранились смерти родителей и Лешеньки, развод, смерть Мурика и всякие мелочи вроде предательства, одиночества и тоски. В тот уголок своего сердца она не заглядывала так давно, что там все заросло паутиной и пылью и она вспоминала Мурика с трудом, прилагая усилия, даже не веря сейчас, что это все произошло тогда с ней, что она приходила на работу с опухшим от крика и слез лицом и врала про аллергию, а сама каждый день ездила на могилу кота и выла там, как безумная. "Да, что это со мной?" - она глотнула отвратительно-сладкое пойло. "Почему никто мед сестрам не дарит водку? Почему думают, что раз баба, значит все приторно сладкое?" У нее даже был соблазн разбавить вино спиртом, но вовремя одумалась. Ночь, скорее всего, будет тихой, а утром все отделение капать. Девчонке она ничего не доверит, все придется самой. - Евдокия Михайловна, а как вы вены находите? - Наташа, маленькая чувствительная пичужка, робкая, но понимающая больше, чем сама подозревала, решила сменить тему разговора. - Это, дорогая моя, практика, знания и чутье. Когда с мое поработаешь, ты тоже их с закрытыми глазами найдешь, - Евдокия говорила вроде бы всерьез, а сама думала, что если она признается Наташке, что человеческие руки она будто бы видит насквозь, но та не поверит, а и зря, ведь именно поэтому ни одна, даже самая поганенькая венка от нее не может убежать. - Все, хватит на сегодня откровений, - Евдокия вылила остатки вина в раковину, пустую бутылку спрятала в сумку, упаси Господь, если ее утром кто увидит, стыда не оберешься. Они спокойно поспали до самого утра, а потом, как всегда - капельницы, назначения, пересменка. Пациенты Евдокию любили. Оно-то конечно лучше, когда тебя и назовут ласково и пожалеют и поговорят, от нее этого не дождешься, зато иголки мгновенно втыкались в трусливые, ускользающие вены, уколы кололись молниеносно, халаты, да штаны дольше поправляли и Евдокия летала по отделению, как ангел... Нет, ангелы так не ругаются и не бурчат... И не как фея... Не с кем ее было сравнить. Просто все в ее руках спорилось. Все утро Евдокия загоняла в тот самый тайный уголок сознания мысль: зачем она так душу перед девчонкой выворачивала. Что это на нее нашло. Наташа, которой было доверено разносить таблетки и убирать штативы капельниц в процедурку, тоже не могла отделаться от какой-то свербящей мысли и ходила понурая и задумчивая. Они вышли из больницы вместе. Пожилая мед сестра - одинокая, циничная, чего только не повидавшая на своем веку и молоденькая девочка - новенькая, у которой все было впереди. Эта ночь связала их непонятной тайной и странным знанием. Они смущенно попрощались и пошли в разные стороны. Их свербила одна и та же мысль: а они свою ли судьбу проживают? Впрочем, Наташа вскоре перестала об этом думать. Дома ее ждала мама, горячий завтрак, уют, любовь и целая жизнь. А Евдокия пришла в свою маленькую, вылизанную до скрипа квартиру, легла на кровать и завыла. Как тогда, когда похоронила Мурика. * * * - Как же его жалко, - Наташа плакала, сидя в процедурке. Она сама не понимала, почему ноги ее принесли именно сюда, к Евдокии Михайловне. - Третий инсульт трудно, почти невозможно пережить. А ты если по каждому убиваться будешь, лезь сразу в петлю. Быстрее будет, все равно загнешься, - от Евдокии, как всегда, доброго слова было не дождаться. Да и некогда ей было. - Он так переживал, у него кот и кошка, кот - белый, а кошка - черная, представляете? И родственников нет. - Раз квартира у него была, родственники мигом объявятся. - А коты? - А что коты? Заберет кто-нибудь. - А может быть вы их возьмете? - Ты сдурела, милая? Если мы всех кошек, да собак померших в больнице людей себе оставлять будем, приют надо будет строить. - Вы посмотрите, какие они красивые, он мне фотографию скинул, - Наташа протянула телефон Евдокии. Та взяла его и почти сразу выронила. Хорошо он упал на кушетку рядом с девушкой. - Извини, что-то руки задрожали. Покажи еще раз. С экрана на нее смотрел ее Мурик. Тот самый, так неудачно ею спасенный. Взрослый и красивый. - Это ваша душа, - прошептала Наташа. - Что? - Вы сказали, что часть души Мурик унес с собой. Он вам ее возвращает. - Я тебе говорила, чтобы ты молчала? - Евдокия в ярости почти зашипела на Наташу, - иди отсюда! Чтобы я тебя тут больше не видела! Остаток дня она грызла и корила себя за откровения. "Старая дура! Нашла с кем разговаривать!" А вечером зашла в реанимацию и узнала адрес умершего от третьего инсульта одинокого мужчины. * * * - Баба Дуня, почему у тебя такое странное имя? - Почему это странное? Хорошее русское имя, а если ты еще раз Мурику дашь колбасу, я тебя в угол поставлю. - Не поставишь! - Поспорим? Евдокия прищурилась и грозно посмотрела на подопечного. Тот радостно рассмеялся. Баба Дуня только грозилась. Это его всегда веселило. Она такая мрачная и серьезная шла на кухню и приносила ему что-нибудь вкусненькое. А влетало наоборот, от улыбчивой и веселой мамы. Раньше он глупым был и рассказывал, за что его баба Дуня ругала и грозилась в угол поставить, но потом передумывала. А мама ругалась еще больше и хлопала по попе. Не больно, но стыдно. Он уже большой, а его вот так, по попе... он даже один раз папе пожаловался, но это было совсем зря. От папы влетело еще больше. - Давай, голубь, собирайся, мама скоро за тобой приедет, - баба Дуня многозначительно посмотрела на разбросанные игрушки и пошла мыть посуду. Мурик и Лелька побежали за ней. Они любили сидеть на столе, на специальном покрывале и смотреть, как хозяйка "играет" с водой. А Макс лениво собирал игрушки, зная, что если мама будет торопиться, то она сама быстренько покидает их в сумку, поэтому можно особо и не усердствовать и намного интереснее поговорить с бабой. - Баб Дунь, а это правда, что ты нам неродная? - Правда, конечно! У тебя сколько бабушек? Макс задумался. Баба Дуня - раз, баба Катя - два, баба Ира - три. - Три? - Правильно, две - родные, мамы твоих мамы и папы, а я неродная, я с твоей мамой когда-то работала, сейчас на пенсии, поэтому маме и помогаю, а две другие бабушки еще работают. - А почему ты нам помогаешь? - Потому что мы с твоей мамой - лучшие друзья. - А почему? Евдокия вздохнула. Мальчишка весь в мать, любопытный и настырный, вопросы может с утра до ночи задавать. - А потому, - она вытерла руки, ласково погладила пацаненка по голове, не удержалась и поцеловала во вкусно пахнущую макушку, - а потому, что когда-то твоя мама помогла мне найти очень важную вещь. И это секрет! - она строго посмотрела на Макса, уже открывшего рот для очевидного вопроса и приложила палец к губам. - А теперь иди и все-таки собери игрушки. Макс неохотно побрел обратно в комнату, а Евдокия включила воду, посмотрела на Мурика и тихо сказала: - Наташа мне душу нашла. Мою, заплутавшую. Правда, Мурик? Кот замурчал и запрыгнул ей на плечо. Автор: Оксана Нарейко